23 апреля Понедельник

Всемирный день книги и авторского права.

24 апреля Вторник

25 апреля Среда

26 апреля Четверг

День участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф и памяти жертв этих аварий и катастроф

27 апреля Пятница

День российского парламентаризма

28 апреля Суббота

День химической безопасности

29 апреля Воскресенье

Международный (Всемирный) день танца

Литературный маяк

Утро Пасхи

Дмитрий Ермаков
УТРО ПАСХИ
(рассказ старого вологжанина)
А это, братцы мои, мне ещё дед мой рассказывал…
В Первую Мировую войну он сначала на фронте был. Там попал под газовую атаку немцев. Чудом выжил, с тех пор всё покашливал...
В госпитале он в Петрограде оказался. Когда поправился, его уже на фронт не отправляли, остался в столице в какой-то запасной команде.
В феврале семнадцатого началось: «Свобода! - кричат. - Революция! Вся власть Советам!»
Было дело, и дед с красным бантом на серой шинели по Невскому ходил. Рассказывал, что был среди тех, кто Ленина на Финляндском вокзале встречал, это когда Ильич с броневика-то выступал…
И вот как-то раз пришёл в их казарму из Совета рабочих и солдатских депутатов человек, весь в чёрную кожу одетый. «Вам, - говорит, - товарищи, поручается ответственное задание – содержание под стражей граждан Романовых».
Не сразу солдаты и поняли, что это за граждане такие, потом уж сообразили, что это Царская семья. Царя-то его генералы заставили отречься от престола.
Поехали дед и его сослуживцы в Царское село. Тот, в чёрной коже, вместе с ними. Офицер, командир отряда, у них свой был. А «чёрный» - комиссаром стал.
Под казарму отдали им флигель рядом с дворцом. Там и жили, по очереди в караулы ходили. Много раз дед видел и Царя с Царицей и их детей – четырёх Царевен и Царевича.
Когда они выходили в парк на прогулку, бывало, солдаты их и задевали словом: «Ну, что, - мол, - граждане Романовы, нацарствовались? Пора бы вас и из дворца выселять!»
«Так выселяйте, братцы, мы теперь в вашей власти», - ответил однажды сам Николай – бывший Царь.
Один случай особенно запомнился деду. На Пасху было дело.  Стояли в карауле у выхода из дворца вдвоём – дед и ещё один, из тех, что любили над «бывшими» посмеяться. Смотрят, идут Царевич и сестра его, Анастасия. Алексей – мальчишка лет тринадцати, в солдатской форме, в фуражечке, сапоги у него блестят (говорили, что каждое утро вместе с отцом сапоги начищал). Идёт – улыбается, светлый весь, как лучик. Царевна – как яблочко наливное – плотная, румяная, улыбчивая…
- Христос воскрес! - Алексей им говорит.
- Воистину воскрес! - оба солдата ответили.
Но второй-то, что с дедом вместе стоял, тут спохватился, давай дразнить опять:
- Что ж, Алексей Николаевич, не пришлось тебе поцарствовать?
А Царевич, серьёзно так посмотрел, и говорит:
- Как же вы теперь без Царя-то будете?
Оба и обмерли. А на деда тут кашель напал, он сдержался, в кулак пару раз перхнул… А Настя, сестра-то Алексея, руками всплеснула:
- Да у вас же кровь! - платочек кружевной достала и сама кровь-то у дедовых губ вытерла… Хотя, какой он тогда дед был – двадцать с чем-то годов ему было.
- Вам, - говорит она, - надо в больницу, лечиться, а не на посту стоять.
А дед-от отвечает ей:
- Ваше Высочество, платочек-то испачкали…
- Ничего, я постираю, - она в ответ.
- Кружевной, платочек-то, такие у нас в Вологде плетут… Вот возьмите, будьте так добры, это моя матушка плела, мне дала, когда на фронт уходил, - и достал из кармана шинели платочек – материну работу.
- Какая прелесть!
Взяла Настя у солдата платочек, а ему свой отдала.
А Алексей всё это время позади стоял, разговор сестры с солдатом слушал.
- Спасибо, солдат, - сказал.
- Спасибо, передайте благодарность вашей матушке, - сказала и Анастасия.
И пошли по дорожке парка… А солнышко-то так и играет над ними – утро Пасхи…
Деда после того караула из этого отряда убрали, вернули в Петроград. А потом – Октябрьская революция, Гражданская война. Слышал он, что увезли  Царскую семью куда-то на Урал…А как узнал, что убили их всех, заплакал тайком, ведь служил-то он в Красной Армии… Мне, когда уже старый-старый был, рассказывал. Может, я и напутал чего, ведь и мне-то годов немало…
 

"Литературный маяк" - март 2018

Вышел мартовский номер «Литературного маяка».

В этом номере читатели вспомнят замечательного русского писателя – поэта, прозаика – Александра Яшина, 105-летие которого отмечалось 27 марта.

Много места в этом номере отдано участникам конкурса «Заветное слово»» - публикуются их стихи и рассказы.

Большая подборка стихов современного русского поэта Василия Мишенёва, живущего в Никольске. Это поэзия высшей пробы. Талант Василия Мишенёва отмечали Василий Белов, Виктор Астафьев, Сергей Чухин…

Детские рассказы Дениса Макурина (Архангельская область), набирают популярность, публикуются и в Москве, и… в Вологде. В «Маяке» опубликован новый рассказ этого талантливого автора.

Как всегда обращается к читателям в своей колонке редактор «Литературного маяка» Дмитрий Ермаков.

https://vk.com/doc320010262_462785752?hash=978c5549e3aebc9a92&dl=3c50206b73598f140b

Спешите делать добрые дела! (105 лет Александру Яшину)

«Спешите делать добрые дела!»

27 марта исполнится 105 лет со дня рождения выдающегося русского поэта и прозаика, уроженца Никольского района Вологодской области, Александра Яковлевича Яшина (1913 – 1968).

Александр Яшин занимает в русской литературе совершенно особое место. «Спешите делать добрые дела» или «покормите птиц зимой» - строчки простые, как «мороз и солнце – день чудесный», простые конечной, евангельской простотой.

Яшин известен и как зачинателей «деревенской прозы» - «Рычаги», «Вологодская свадьба»… Именно Александр Яшин поддерживал словом и делом Василия Белова, Николая Рубцова, многих других, в то время молодых, авторов.

Яшин прошел свой путь через деревенское детство, через войну, через славу… К чему? К тому самому подвигу, обреченность на который он осознавал, к подвигу покаяния и любви…

Д. Е.

* * *

Покормите птиц зимой.
Пусть со всех концов
К вам слетятся, как домой,
Стайки на крыльцо.

Не богаты их корма.
Горсть зерна нужна,
Горсть одна —
И не страшна
Будет им зима.

Сколько гибнет их — не счесть,
Видеть тяжело.
А ведь в нашем сердце есть
И для птиц тепло.

Разве можно забывать:
Улететь могли,
А остались зимовать
Заодно с людьми.

Приучите птиц в мороз
К своему окну,
Чтоб без песен не пришлось
Нам встречать весну.


* * *

Я обречён на подвиг,
И некого винить,
Что свой удел свободно
Не в силах изменить,

Что этот трудный жребий
Приняв как благодать,
Я о дешёвом хлебе
Не вправе помышлять.

Щадить себя не вправе,
И бестолковый спор
О доблестях, о славе
Не завожу с тех пор.

Что ждёт меня, не знаю,
Живу не как хочу
И ношу поднимаю
Себе не по плечу.

У бедного провидца
Так мал в душе просвет,
Что даже погордиться
Собой охоты нет.

А други смотрят просто,
Какое дело им,
Крещусь я троепёрстно
Или крестом иным.

Как рыцарь старомодный,
Я в их глазах смешон.
Да нужен ли мой подвиг?
Ко времени ли он?

Земли не чуя сдуру,
Восторженно визжа,
Ползу на амбразуру,
Клинок в зубах держа.
1966



* * *

...Подари, боже,
Еще лоскуток
Шагреневой кожи.

И женщины, женщины
Взгляд влюбленный,
Чуть с сумасшедшинкой
И отрешенный,
Самоотверженный,
Незащищенный.

Еще хоть одну,
С ее миражами,
Большую весну
С журавлями,
С ветрами.

С ее полноводьем,
И полногрудьем,
С разнопогодьем
И многотрудьем.

Еще сверх счета
Прошу у бога
Одну охоту,
Одну берлогу.

А там и до осени
Недалёко,
До золотоволосой,
До кареокой
С поволокой.
С многоголосьем...

А там прихватим зиму
Неукротимо...
1968



ПОСЛЕ СНЕГОПАДА
Снег, словно пыль с полочек,
С хвойных ветвей сбиваю.
Сколько я сосенок, елочек
За день освобождаю!

Как это славно, здорово:
Лес поднимает вершины —
Вскидывает головы
И разгибает спины.

Снежная пыль, как дыхание,
И заполняется воздух
Радужным сиянием,
Будто бы летом, в грозы.

В радуге, что в фейерверке,
И снегири,
И белки:
Сыплется, посверкивая,
В снег шелуха поделки.

Радужен даже валежник —
Вихрей нагромождения,
Речек крутобережных
Глинистые обнажения.

В радуге все как новое:
Скрыты следы порубок,
Ярки стволы сосновые,
Будто кирпичные трубы...

Лыжи скрипят кленовые.
Стынут щеки и губы.

С палкой бреду бамбуковой —
С пикой былинный витязь,
По деревцам постукиваю:
— Выпрямитесь!
— Разогнитесь!
1962

БОСИКОМ ПО ЗЕМЛЕ
Солнце спокойное, будто луна,
С утра без всякой короны,
Смотрит сквозь облако, как из окна,
На рощу, на луг зелёный.

От берега к берегу ходит река,
Я слышу её журчание.
В ней – те же луна, луга, облака,
То же мироздание.

Птицы взвиваются из-под ног,
Зайцы срываются со всех ног.
А я никого не трогаю:
Лугами, лесами, как добрый бог,
Иду своею дорогою.

И ягоды ем, и траву щиплю,
К ручью становлюсь на колени я.
Я воду люблю, я землю люблю,
Как после выздоровления.

Бреду бережком,
Не с ружьём, с бадожком,
Душа и глаза – настежь.
Бродить по сырой земле босиком -
Это большое счастье!
1962


СПЕШИТЕ ДЕЛАТЬ ДОБРЫЕ ДЕЛА
Мне с отчимом невесело жилось,
Все ж он меня растил -
И оттого
Порой жалею, что не довелось
Хоть чем-нибудь порадовать его.

Когда он слег и тихо умирал,-
Рассказывает мать,-
День ото дня
Все чаще вспоминал меня и ждал:
"Вот Шурку бы... Уж он бы спас меня!"

Бездомной бабушке в селе родном
Я говорил: мол, так ее люблю,
Что подрасту и сам срублю ей дом,
Дров наготовлю,
Хлеба воз куплю.

Мечтал о многом,
Много обещал...
В блокаде ленинградской старика
От смерти б спас,
Да на день опоздал,
И дня того не возвратят века.

Теперь прошел я тысячи дорог -
Купить воз хлеба, дом срубить бы мог.
Нет отчима,
И бабка умерла...
Спешите делать добрые дела!
1958
 

«Нет тех, кто не стоит любви…»

«Нет тех, кто не стоит любви…»
(о Башлачёве)
Был 1989, зима или ранняя весна… До окончания моей срочной службы оставалось меньше года. Поэтому-то и была возможность иногда посидеть в комнате, называвшейся в то время «Ленинской», полистать журналы. О!- журналы того времени: разрешённая «запрещённая» литература, разоблачения «сталинизма» и «застоя»… Не сразу, через пятые руки, но доходили те журналы («Огонёк», «Юность», «Смена» и т. д.) и до нашей казармы.
Наверное, один из таких журналов и читал я в тот день и час, когда мой земляк Олег Малинин сказал: «Вот, посмотри стихи…»
А я уже сам писал вовсю. Малинин-то и был первым терпеливым читателем и слушателем моих опусов.
И вот я читаю то, что он мне подал… «Грибоедовский вальс».
«В отдалённом совхозе «Победа»
Был потрёпанный старенький «ЗиЛ»,
А при нём был Степан Грибоедов,
И на «ЗиЛе» он воду возил…» и т. д.
Тут же, помнится, были «Петербургская свадьба», «Подвиг разведчика», ещё что-то…
Башлачёв!
Да-да не песнями – рвущими душу, а стихами, напечатанными строчками пришёл он ко мне. И он для меня был и есть, прежде всего – поэт (ну, какой уж он там, честно говоря, музыкант…), не «рок-поэт», не «бард»… Поэт.
В журналах, в одном за другим, появлялись подборки его стихов и первые статьи о нём. Я читал стихи, твердил их, переживал их как свои («но я с детских лет не приучен стоять в строю, меня слепит солнце, когда я смотрю на флаг…» - бормотал, в ожидании дембеля), тайком вырывал страницы со стихами и статьями.
А Малинин ещё рассказывал, что знал его, видел: Башлачёв бывал в Вологде, в общей компании с его старшей сестрой, и приходил к ним домой… И это казалось совсем уж несправедливо обидным – я мог бы с ним познакомиться, если бы он был жив, этот длинноволосый ангелоподобный парень, писавший: «Рука на плече, печать на крыле, в казарме – проблем, банный день, промокла тетрадь…» (Казалось бы, ну что такого в этих строчках? – а они завораживали).
В те дни я даже написал и отправил письмо в «Огонёк» с предложением поставить памятник Башлачёву. Тогда редакции журналов ещё отвечали на письма читателей. И надо было видеть лицо ефрейтора «почтаря», подававшего мне фирменный огоньковский конверт. А в нём бланк с печатными буквами: «Уважаемый… благодарим Вас за внимание к нашему журналу…»
Не верится, что это было со мной: и смешно, и грустно…
Потом, уже после армии, купил где-то (наверное, в магазине «Мелодия» в Вологде) пластинку «Время колокольчиков», слушал её на проигрывателе-инвалиде, и это было ещё одно потрясение…
В Питере купил книжку «Посошок» (в зелёно-чёрно-голубой бумажной обложке»). Сводила жизнь и с людьми, знавшими его…
В то время Василий Иванович Белов написал статью «против рока». Ну а ведь Башлачёв (как узнали никогда и не слышавшие его, почитатели-последователи Белова) – это же рок!
«Вот, посмотрите какие стихи…», - говорил я писателю, читавшему тогда все мои первые рассказы. «Нет, это плохо, это рок», - отвечал он.
«А деньги, что ж, это те же гвозди, и так же тянутся к нашим рукам», - читал я ему. «А почему деньги это гвозди-то?» - нарочито простецки спросил писатель. И я указал на распятие на стене его кабинета – вот гвозди!
Многое забылось, ушло… А Башлачёв всё рядом. И также вдруг обожжёт досадой – вот по этим ступеням он поднимался в квартиру моего друга, вот по этой набережной Шексны или Фонтанки гнал его снеговой ветер («…скатертью тревога!»)… А уже всё – не встретить, не повстречаться.
Я вот думаю, прочитал бы Василий Иванович его стихи, и сказал бы – да это же прекрасный поэт! Обязательно сказал бы, понял бы его. Белов на таланты и творческую дерзость был отзывчив…
А впрочем, что мне чужие мнения, если и сейчас волосы дыбом встают от этих слов:
«… Пуст карман. Да за подкладкою
Найду я три последних зёрнышка.
Брошу в землю, брошу в борозду –
К полудню срежу три высоких колоса.
Разотру зерно ладонями
Да разведу огонь да испеку хлеба.
Преломлю хлеба румяные
Да накормлю я всех,
Тех, кто придёт сюда
Рассеять чёрный дым…»
То ли это заговор-волхование, то ли молитва, я не знаю…
Вот если бы я сегодня встретил его, я бы, может, и сказал: «Ты подожди, потерпи… Сходи в церковь…»
А тогда я просто шептал вслед за ним: « тут дело такое… нет тех, кто не стоит, нет тех, кто не стоит любви…» И эти слова когда-то спасли меня. Я это точно знаю, я помню…
 

В деревне Большой Двор

В деревне Большой Двор
(из недалёкого прошлого)

… Вот и Большой Двор. Дома, которых теперь не так уж и много(около десятка, наверное), действительно большие, с обширными дворами, палисадами, огородами… Но чем ближе, тем явственнее, что большинство из них доживают свой век, еле-еле стоят… Но зато, крепко стоит посреди полумертвой деревни синий телефонный «колокольчик»…
Дом, к которому мы подходим, выделяется ухоженностью: чисто выкошенная, прибранная площадка перед крыльцом, аккуратные зеленые грядки в палисаднике… Детские игрушки под окнами, подсказывают, что приезжают сюда не только дети и внуки долгожительницы, но и правнуки… Здесь живёт Алевтина Владимировна Белякова. Сегодня ей исполняется 95 лет…
И вот отворяют нам дверь, и сразу таким душевным теплом повеяло:
- Здравствуйте, заходите… - будто бы только нас и ждала Алевтина Владимировна. - Это вы откуда такие хорошие?..
Зайдя в избу, рассказываем кто мы и откуда: я из газеты, ещё – работницы администрации района.
В избе уютно, прибрано. Хозяйка-печка чисто выбелена, на стенах фотографии в рамках, в красном углу – икона… Они похожи, эти деревенские избы, особенно те, в которых живут пожилые женщины. Невольно вспоминается мне баба Саня из отцовской деревни, прожившая около ста лет и тоже большую часть жизни без мужа, вспоминаются и другие деревенские дома, в которых приходилось бывать и живать…
А хозяйка уже озаботилась напоить нас чаем.
- Только вот уж не из самовара, электрический у меня, - оправдывается.
Женщины помогают собрать на стол. А Алевтина Владимировна нахваливает их:
- Девки, уж больно хороши-то вы…
Её просят расписаться в «Почетной книге юбиляров».
- Давайте, давайте, распишусь… Ну вот, теперь уж давайте чайку попьем хорошего и посидим маленько… Я очень рада. Мои-то гости в выходные приедут отмечать…
И потекла неторопливая беседа…
- Сама убираетесь дома-то?
- Сама… Да каждую неделю и из Вологды приезжают…
- Печку подтапливаете?
- Каждый день.
- Сама топите?
- Сама. Дров-то мне на неделю наносят. Печку истоплю, на печке полежу…
- И трубу сама открываете?
- А как же! Залезаю вон на приступок – открываю и закрываю. Как хорошо на печке полежать-то! И сейчас, можно сказать, каждый день топлю. Так вот и живу. Надо жить-то… С утра топлю. Все как по-прежнему – надо пораньше встать да обрядиться… А зимой-то я в город уезжаю, к дочерям. Зятевья не обижают. Сама будь добра, дак разве кто обидит. Конечно, сама будешь эдака бука, дак могут обидеть, - смеется.
- Вы отсюда и родом?
- С Середнево, это рядом с Северной Фермой, а замуж вышла в Образцово. Там двухэтажный дом у нас был. Они там все богатые были. Семью у мужа, - понизив голос говорит, будто и сейчас еще опасается про это рассказывать, - ведь раскулачили, дом отобрали. А потом-то вернули. А этот дом я шестьдесят шестом купила, в Образцовее-то стал заваливаться дом, да и на работу поближе тут бегать. В Дектерях наряд-то давали. Ой, девки, что поработано! Куда пошлют – там и работала. А в обед еще надо бежать корову подоить. Все бегом, бегом… Подождите, ребятки, - спохватывается Алевтина Владимировна, - вот еще дам чего, встретим день-то рожденья. - Достает из стенного шкафа бутылку сухого вина и рюмки. - Вы не стесняйтесь, будьте как дома, я ведь старуха-то добрая. Я люблю людей, да и меня-то все любят… Вот только никого здесь нету. А Вася-то, - кивает за окно на избу, в которой живет одинокий мужик, - то уйдет в Дектери, то на Ферму, я все одна. Ночую – одна. Встану утром – похожу по деревне, печку истоплю, похожу снова… Так вы чего не наливаете-то. Давайте!..
Мы дружно заотказывались, а хозяйке сказали:
- Вы-то выпейте за день рожденья.
- Нет уж, только с вами. Я ведь не пью одна. – И опять смеется. И мы-то уж все смеемся. Бывают же такие светлые, легкие люди, как наша сегодняшняя хозяйка!
- А раньше много здесь было людей? – продолжаем разговор.
- Много, и домов было много, теперь, видишь, все падают.
- А учились вы где?
- Я в Сысоево училась. Семь классов.
- Ну, так вы образованная по тому времени.
- Да. И детей всех выучила. Семерых воспитала. Никого из ребят не отдавала – ни в няньки, ни в пастухи – все со мной были…  Жених-от был старше меня на семь годов, - кивает на фотографию, где она, молодая, вместе с мужем. - Он на войну-то пошел, уже двое детей было, да в положении еще была, да мать свекровушка – не родная, а свекровушка… Всю войну прослужил.  Как ранят – в госпиталь и опять на передовые. С войны пришел – раненый, больной, не много и пожил, только добра – ребятишек мне – оставил. Вот и живу с добром! Зато весело! - И опять смеется Алевтина Владимировна. Потом ко мне обратилась:
- Так давай хоть с тобой-то выпьем! С мужиком-то хоть! Ведь пятьдесят пять лет я без своего мужика!
И я не отказался, налил в рюмки…
- Вот думала и не пивать. Вот как подвезло. А говорят – Бога нет. Есть! Без Бога ни до порога. Есть хорошие люди-ти… Ой, как хорошо-то!..
И опять стала рассказывать Алевтина Владимировна:
- Две-то дочери в Вологде живут, сын – в Москве, потом в Челябенске сын, так тот помер уже, в Рязане внук живет. Мать-то, дочь моя, тоже померла рано, а остались-то парень да девка. Парню было четырнадцать годов, а девке двенадцать. Так по зимам-то, когда уж свои-то стали побольше – все туда к им ездила. Их еще надо было вырастить, на ноги поставить.  Зиму-то там поживу,  а на лето их сюда заберу.
- На лето приезжают к вам, гостят?
- Гостят-гостят, вот и нынче сулятся в июле месяце… А сын-то из Москвы на день рожденья приедет, потом в отпуск… Из Вологды дак каждую неделю приезжают. А одна-то дочь, Галина, так уж погода-непогода – она все равно от Северной Фермы с остановки бежит, котомка на плече… Ой, хорошие у меня дети…. Большую семью вырастила.
- Это хорошо…
- Не плохо. А нынче-то – двоих не знают как прокормить, а раньше жили – по семерым кормили и не просили ничего ни у кого.
- А вы-то из большой семьи?
- Из большой. У мамы тоже было пятеро сыновей да три дочери. Сейчас уж я одна осталась…
- Говорят, что вы частушек много знаете – спойте чего-нибудь …
- Какую же частушку-то спеть? - сразу откликается на просьбу. - А вот:

Сорок лет – бабе век,
Шестьдесят – и сносу нет!
Девяносто пять – дак баба ягода опять!

И опять все смеемся.
- Вы неунывающая, наверное, это в жизни и помогало…
- А раньше так только плясали! Работали, плясали и песни пели. Не тосковали, как ноне. Как в писне-то поется: «Говорят, что я веселая, веселый человек! На то мать меня родила – веселиться буду век!»


- Хорошую жизнь пожили?

- Ничего, не каюсь, все хорошо. Работать будешь – так все хорошо, а не будешь работать – дак, конечно, плохо! И дети все у меня рабочие – все работают. Робята дак все армию отслужили. Все поучились… Тяжело было, как уедут-то. Бывало, пишут – мама, я приеду, на следующий год поступлю. А я пишу – нет, не езжай, не позорь меня, чтобы не говорили, что безотцовщина – дак учиться не хочет. Слава Богу все выросли, выучились, не было хулиганов, слушались все мать. И до сих пор слушают.
- А внуков сколько?
- Ой, не сосчитать!.. – смеется.
- А правнуков?
- Не сосчитать, записывать надо…
- А посиделки-то были у вас раньше, когда молодые-то были?  
- Как же! Через день. Плясать-то дак только в воскресенье, а так-то ходили с работой: кто плел, кто вязал, кто прял…
- Кружева плели?
- Да. У меня мать очень была горазда, да и сестры-то – все плели кружева.
- А мужики чего делали на посиделках?
- Подошвы стегали. Настегают да и пришивают к валенкам. А когда выходной-то – ничего не делали, только плясали. Да в заиньки играли…
- А это как «в заиньки»? – я спросил.
- А подём научу!
Я встал посреди избы, Алевтина Владимировна напротив.
- Давай в заиньки сыграем, в заиньки одинова!- по-молодому выкрикнула. - Мене все робята даром – приведите милова! - И ты топни, - мне говорит, - вот эдак…
- А парень как отвечал?
- Парень, чего-нибудь хулиганское…
Так вот и поиграли «в заиньку»…
- Ой, девки-барышни, поплясали, было, раньше!
- А масленицу гуляли? – опять женщины интересуются.
- Ой, как же… Я-то дак уже не широко гуляла, а у меня сестры дак широко гуляли. В Высоково в село ездили гулять. Там их катали на маленьких санках. А как Паска подойдет, дак за это катанье они яйцам угощали робят… Ой, много было пожито…
Но пора было и уезжать. Вышла вслед за нами Алевтина Владимировна на крылечко. Помахала нам.
- Так приходите в субботу-то, все на машинах, дак приезжайте… - еще сказала вдогонку…
… Не довелось…

"Литературный маяк" - февраль 2018

Вышел из печати февральский номер «Литературного маяка»

В этом номере, читайте новый рассказ Дмитрия Ермакова  из цикла «кружевные сказки», рассказывающий историю из жизни усадьбы Спасское-Куркино.

Продолжается публикация стихов и прозы, представленных на областной конкурс «Маяка» «Заветное слово».

Известный краевед Александр Кузнецов рассказывает о возникновении названия одной из деревень Вологодчины, а заодно и приоткрывает забытые страницы нашей истории.

Постоянный автор «Маяка» из п. Майский Виктор Тарасевич приглашает вспомнить «голоса из прошлого»: Анны Герман, Юрия Левитана, Валентины Толкуновой, Михаила Шолохова.

https://vk.com/doc320010262_459884567?hash=5ae663f48b0f86e47e&dl=2036412d404831e1ca

Воскрешение смысла

Воскрешение смысла
(из неизданной книги)
"Дерзай! – внушаешь себе. – Всё у тебя получится"… В противовес дьявольскому разладу наш православно-этический лад не позволяет душе двоиться, троиться или вообще дробиться на мелкие части. Такому ладу, я думаю, отнюдь не противоречат высокие жизненные цели и, на первый взгляд, непосильные задачи, вроде создания шедевров, подобных Кижам. Всё это так, но как определить на что ты способен? Вот тут-то и требуется дерзостный смелый шаг. Бог помогает дерзающим… Тяжесть жизненного креста, если человек встал с колен и шагает истинно православным путём, увеличивается с каждым последующим шагом. Такое, то есть религиозное, отношение к жизни постепенно и сперва неосознанно вырабатывалось в моём сердце… Никто не запрещает тебе ставить поистине божественные задачи! Стремись быть лучше Толстого и Пушкина (только молчком), получится, быть может, не хуже, чем у Тургенева. Стремясь делать не хуже, чем у Тургенева, авось, и напишешь не хуже Глеба Успенского… Если ориентируешься на Глеба Успенского, то, как у Тургенева, у тебя наверняка не получится. Величина и сложность художественного замысла помогают максимуму исполнения".  (В. Белов. "Тяжесть креста").
У нас же, зачастую, ориентируются не на Глеба Успенского даже (о, если бы!) – а, на самих себя в пору успехов (у всякого, творчески проявившегося человека, есть период наибольших успехов). Результат… закономерен. Средний уровень, средний уровень… Заполоняющий всё, стремящийся всё усреднить под себя… Не поддаваться! Стремиться к максимуму! Пусть через неудачи, через "не могу"… И пусть даже не получится. Но попытка максимума тоже много стоит и всегда выше любого среднего уровня.
*   *   *
Ответы на вопросы "Литературки" ( вопросы Б. Лукина).

- Ваши рассказы и повести публикуются во многих журналах, больше чем у Прилепина и Иванова, а книжная судьба не складывается. Издательства не замечают регионалов?
- Ох, хотелось бы пожалиться про то, как не замечают издательства "регионалов"… Так ведь нет – и Захар Прилепин, и Алексей Иванов как раз "регионалы", один из Нижнего Новгорода, другой из Перми, и оба замечены издательствами всерьёз и, видимо, надолго. Разгадка проста – она в самом начале Вашего вопроса – "Ваши рассказы и повести…" Дебютировать в издательствах почему-то надо именно романом… Хотя, издаются, редко, но издаются и сборники рассказов. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы пробиться со сборником рассказов и повестей в приличное издательство… Ну, наверное, обладать таким же (или большим) талантом, как авторы тех, все-таки изданных сборников.
- Как Вы соотносите своё творчество с Вологодской школой? Вы часто ироничны, а Ваши предшественники больше жалели и оплакивали.
- Ну почему же… Белов – бездна иронии и юмора, настоящего юмора, не натужного, как у некоторых его подражателей. Но юмор, ирония не исключают жалости и оплакивания. В жизни всему есть место. Не знаю насколько уж я ироничен… Усмехнуться над самим собой иногда необходимо – это у меня как раз от излишней серьёзности. По поводу "вологодской школы"… Школа предполагает наличие учителя и учеников. У кого учились Яшин, Белов, Рубцов, Романов?.. Кто их учитель?.. Вот и у меня тот же самый учитель –  русский язык, мировая классическая литература, русская классическая литература, в том числе и Яшин, Белов, Рубцов, Романов, но обязательно и Чехов, и Юрий Казаков, и Платонов, и Шолохов, и, между прочим, Хемингуэй, и даже Джек Лондон… Вот так и соотношу своё творчество с "вологодской школой". Вся Россия – вологодская школа. И даже весь мир.
- Ваши герои жители провинции. Они не революционеры и не маргиналы, а простые люди. Вы сознательно уходите от детективно-приключенческих сюжетов?
- Нет. Я не ухожу ни от каких сюжетов. Если  сюжет задел меня, если мне стало интересно задержаться на судьбах каких-то людей, может, подсмотренных в жизни, а может, даже приснившихся мне – я работаю. И если логика жизни этих героев предполагает детективные или приключенческие коллизии (а среди моих героев есть и криминальные элементы, и бывшие спецназовцы и т.д.) – так и пишу. Другое дело, что лично я, чаще встречаю в жизни самых обычных людей – рабочих, крестьян, учителей… И жизнь этих самых обычных людей, для меня не менее интересна, чем жизнь "криминальных элементов", "ментов"  или "бывших спецназовцев"… Впрочем, об этом лучше меня сказал Чехов и другие классики.
- Вы работаете в областной газете. Это мешает писателю Ермакову?
- Более того – я работаю в районной газете… А до этого – более пятнадцати лет работал тренером по борьбе, два года церковным сторожем, два года – коптил колбасу на мясокомбинате, а еще умудрился как-то в перерывах между теми работами – сходить в армию, поработать на стройке, на кирпичном заводе, дворником, землекопом, а еще женился, разводился и снова женился, воспитывал детей, путешествовал, поступал в институты и уходил из институтов… И при этом – всегда что-то писал. Мешало мне все это? Ну как может жизнь мешать жить… И работа в газете – тоже моя жизнь. И я этой жизнью очень доволен – езжу на редакционном уазике по замечательно-красивому Вологодскому району. Встречаюсь с прекрасными людьми – механизаторами, доярками, фермерами, председателями колхозов… А написав хорошую заметку, испытываю не меньшую радость, чем от удачного рассказа  или повести. Так что – помогает, помогает, помогает. Всем пишущим людям рекомендую поработать в "районке", а как только надоест – безжалостно менять работу.
- Что же писатель Ермаков пытается сказать нового своим читателям?
- Я, скорее, пытаюсь напомнить "старое". Причём, прежде всего – самому себе. Ну, напомню и ещё раз – Бог есть, умирать придется, жизнь прекрасна…

*   *   *
"Роль чужого слова, цитаты, явной и благоговейно подчёркнутой, полускрытой, скрытой, полусознательной, бессознательной, правильной, намеренно искажённой, ненамеренно искажённой, нарочито переосмысленной и т. д., в средневековой литературе была грандиозной. Границы между чужой и своей речью были зыбки, двусмысленны, часто намеренно извилисты и запутанны. Некоторые виды произведений строились, как мозаики, из чужих текстов". (М. М. Бахтин).
"Цитатность" не беда. Беда, когда цитаты заменяют собственную мысль. Если же цитата мною продумана или (и) прочувствована, как своя – это уже не просто цитата, а совпадение мысли или толчок для своего дальнейшего развития этой мысли.

Смогу ли уже оттуда, с той стороны взглянуть в свою жизнь? А?.. Все эти художественные догадки, все эти, опять же художественные, попытки рассказать, как душа уже оттуда сюда видит – это всё догадки и попытки, не более… А попробуй-ка здесь и сейчас, честно шаг за шагом, кадр за кадром, проглядеть свою жизнь… Вот и оговорился, ошибся – "проглядеть". И ведь прогляжу, то есть забуду. "Как бы забуду" Ага! Ведь и такое есть, в чём не то что исповедаться, о чём и  вспомнить-то нельзя… Нет – можно. И нужно! Честно, шаг за шагом. Здесь и сейчас. Чтобы, может быть, не было мучительно больно там. "Не бойся", - говорю сам себе... Этот взгляд с иконы – он ведь оттуда!
"Верь мне, чудесно всю жизнь… прокататься на четырёх колёсах". (А. С. Грибоедов в письме другу). Да-да-да! Согласен – прекрасно ехать и ехать. Удивительное состояние: ты занят делом – едешь. И при этом – свободен от всего остального. Едешь, смотришь, и не думаешь даже, а просто впитываешь в душу заоконные пейзажи или, прикрыв глаза, слушаешь радио, или дремлешь. Рядом немногословный, знающий своё дело водитель. Закуриваешь, приоткрыв форточку, выставляешь кончик сигареты наружу и пепел сразу уносится ветром, и дым сам собой вытягивается наружу… И хочется ехать и ехать…
Не свобода слова, не свобода совести, не, даже, свобода личности нужны русскому человеку, а воля. И даже так: воля-вольная!
Начну с того, что я верю, что земля (Земля) дана человеку Богом. Вся земля (Земля). Тому, первому, Адаму и жене его, из его ребра сотворённой. И не было никакой эволюции. И перед Адамом уже была распахнута вся мудрость и простота этого мира, и дана была способность понять эту мудрость-простоту…
В это я верю. И эту мою веру нужно принять на веру. Или не принять (тогда – я пишу это не для тебя).
И я имею право отставить всю историю человечества до дня сегодняшнего, и жить как Адам. Весь мир – мой. И я, испробовавший плод с древа познания добра и зла, в поте лица своего добываю хлеб свой, и жена моя (Ева), в  муках рожает детей наших…
И земли этой хватит всегда – мне, моим детям, внукам, всем…
Границы, паспорта, справки, расписания – всё, что разрешает или запрещает мне и любому другому что-то в этом мире… Человек имеет право не признавать всего этого. Ничего, кроме того, что диктует ему совесть, то есть Он, то есть Бог…
Ежели я действительно так захочу жить – дурдом, тюрьма, убийство… Но ведь всё это, всё это уже не важно… Да я и не буду никого смущать этим своим правом на Адамову свободу. Потому что – я везде свободен. Но если спросят, я признаюсь – да, я свободен. И буду свободен – в тюрьме, в психушке, в смерти плоти моей или же в самой заурядной жизни.
И никому ничего не доказывать, а знать право всякого на такую же свободу. И всё.
"Мы измерили землю, солнце, звёзды, морские глубины, лезем вглубь земли за золотом, отыскали реки и горы на луне, открываем новые звёзды и знаем их величину, засыпаем пропасти, строим хитрые машины; что ни день, то всё новые и новые выдумки. Чего мы только не умеем! Чего не можем! Но чего-то, и самого важного, всё-таки не хватает нам. Чего именно, мы и сами не знаем. Мы похожи на маленького ребёнка: он чувствует, что ему нехорошо, а почему нехорошо – он не знает.
Нехорошо нам оттого, что мы знаем много лишнего, а не знаем самого нужного: самих себя. Не знаем того, кто живёт в нас. Если бы мы знали и помнили то, что живёт в каждом из нас, то жизнь наша была бы совсем другая". (Л. Н. Толстой "по Г. Сковороде").
"Может быть, так и должно быть, чтобы все больше и больше пустели деревни и наполнялись людьми города с их трактирами, борделями, ночлежными домами, больницами и воспитательными домами…" (Л. Н. Толстой, "Воззвание", 25 мая 1889 г.)
- Человек абсолютного добра, неизбежно, должен быть одинок.
- Да возможен ли че-ло-век абсолютного добра?
- Чем более стремится он к одиночеству, тем более приближается к абсолюту.
- Но ведь и зло может быть одиноко.
- Зло ищет приложения в других людях. Одиночество – ограничивает зло.
- Но ведь и добро должно к чему-то прилагаться. В одиночестве – для чего добро? Кому его творить?
- Именно в одиночестве можно, без помех, творить добро для всех. Тем самым, опять же, приближаясь к абсолюту.
- Монашество имеете в виду?
- В том числе и монашество.
Хорошо в одиночестве "для всех" добро творить. Ты попробуй сотвори его для своего соседа по подъезду в многоэтажном доме…
Что было – того уже нет, что будет – того еще нет. Есть настоящее – вот это мгновение, просверк искры от сигареты…
"Стилизатор лишь перематывает чужую пряжу, а поэт ткёт свой узор на станке родного языка". (А. Романов).
"… возникает тоска по художественности. Художественность – это зорко выявленная вечность будничности. Это заново умытая красота жизни и заново рожденная сила русского Слова". (А. Романов).
"Может, Россия и существует только в неистовой нашей любви к ней? Может, наша верность и любовь ко всему русскому и есть сама Русь, Россия? Ведь нельзя же не признать, если взглянуть строго, что той Руси, которая существовала исторически, нынче уже, как ни желай и как не жалей, нету… А может, она всё же есть и ныне такая, какой была, только нами пока не увиденная: устали наши глаза, оглохли уши, очерствели сердца. Потому и не зрим её…" (А. Романов).
Всякое ожидание венчает тоска. Ибо, достигнув чего-то ранее ожидаемого, неизбежно понимаешь, что это опять – не то, не то… Так и стоит ли к чему-то стремиться? Но в стремлении – жизнь. Можно и, наверное, нужно остановиться в стремлении к материальному благу (не всё ли равно – нищий ты или богач, если одинаково и у того и у другого понимание, что и это материальное состояние (нищета или богатство) не приносит счастья). Можно ли остановиться в стремлении к благу духовному? Да многие ведь и живут без всякого стремления  и понимания этого блага! И потом, что такое духовное благо? У всякого может быть свой ответ… Нужна точка опоры. Нужна определённая цель в этом стремлении. Моя точка опоры – Вера. Цель следует из этого… Моё ожидание – упование…
О! Если бы так!..
Все эти нынешние (да и прошлые) поиски  вечной (материальной) жизни; забота о здоровье – диеты, таблетки, "здоровый образ жизни" и т. д. – это ведь страх смерти. Страх неизбежного. Жизнь – стремление к смерти. Боязнь смерти – боязнь самой жизни.
Русский склонен к покаянию, и поэтому его не сломать. Быть русским, значит – каяться.
Любые законы бессильны перед русской действительностью.
Русь, русский народ – это стихия. Как ветер, как вода… Ну, боритесь с ветром, с водой… Ну, не любите ветер, воду… Ветер и  вода перестанут существовать только в том случае, если перестанет существовать этот (наш, земной) мир. И наоборот – мир перестанет существовать, если вдруг не станет ветра, воды. Так и с нами, русскими.
Но мы – стихия мыслящая. Мы – стихия духовная. Или даже так: Русь – стихия духа…
Ремеслу можно научиться у других; искусство постигается самостоятельно.

Сначала – учиться: читать и обязательно много писать, почти неизбежно – копируя других писателей. Но потом, нужно обязательно обрести собственный голос, иначе – ты не писатель (даже если научишься ловко скрывать своё копирование, может, тебя даже будут публиковать, даже примут в Союз и т. д.).
Пишешь "вещь" – для себя. Правишь и переписываешь – для читателя, чаще всего, убирая то, что "для себя".

Вот эти слова Брэдбери я повторю для себя: "… прежде всего у писателя должно быть беспокойное сердце. Писателя должно лихорадить от волнения и восторга. Если этого нет, пусть работает на воздухе, собирает персики или роет канавы; Бог свидетель, для здоровья эти занятия полезней".  

И ещё этот же американец-«фантаст»: "Не утверждаю, что я одержал победу, но когда я снял перчатки, на них была кровь".

Безразличие к внешним формам – одна из важнейших черт русского характера. Потому что гораздо важнее то, что внутри. И лишь освещенное (освященное) внутренним светом – приобретает вдруг и внешне прекрасную форму, впрочем, всё равно непонятную для не русского – красота русской избы или русского храма. Или русского пейзажа: серые поля, перелески, речушки, деревеньки и снова поля, и небо… Что важнее – святые мощи, или золочёная рака, в которую они помещены… И даже не мощи сами по себе, а та душа и тот дух, что наполняли их. Что важнее – икона или драгоценный оклад её… И даже не сама икона, а Лики на ней и наполнение Ликов…
"Заниматься искусством можно, как всяким делом, как столярничать или коров пасти… Есть звуки и светы. Художник это человек, могущий воспринимать эти, другими невидимые и неслышимые звуки и светы. Он берёт и кладёт их на холст, на бумагу. Получаются краски, ноты, слова. Звуки и светы как бы убиваются. От света остаётся цвет.
Книга, картина – это гробницы света и звука. Приходит читатель или зритель и, если он сумеет творчески взглянуть, прочесть, то происходит "воскрешение смысла". И тогда круг искусства завершается. Перед душой зрителя и читателя вспыхивает свет, его слуху делается доступен звук.  Поэтому художнику или поэту нечем особенно гордиться. Он делает  только свою часть работы. Напрасно он мнит себя творцом своих произведений – один есть Творец, а люди только и делают, что убивают слова и образы Творца, а затем, от Него полученною силой духа оживляют их".
(Св. Нектарий Оптинский)
Да – особо гордиться нечем. Поэт ты или дворник – делай своё дело хорошо. Важно найти это с в о ё дело. Для которого ведь и послан в мир.
"Если вы будете работать для настоящего, то ваша работа выйдет ничтожной; надо работать, имея в виду будущее. Для настоящего человечество будет жить разве что в раю, оно всегда жило будущим".
(А. П. Чехов)
"Если кто присасывается к делу, ему чуждому, например, к искусству, то неминуемо становится чиновником. Сколько чиновников около науки, театра и живописи! Тот, кому чужда жизнь, кто не способен к ней, тому ничего больше не остаётся, как стать чиновником".
(А. П. Чехов)
Для русского важно (по высшему счёту) не "как жить?", а "для чего жить?"
Если я верю в Бога, то я верю и в человеческую душу, и в совесть.
Совесть – то, что соединяет человека с Богом.

Читая Пришвина

НОЧЬ
(читая Пришвина)

Я всё откладывал подробное чтение Пришвина…
И вот попала мне в руки эта книжечка скромная, "детиздатовская" – "Дорога к другу", дневниковые записи. Прочитал махом. И тут же, не откладывая, решил перечитать, и выписать многое из неё захотелось.
Вечером (дети и жена уже спали), расположился в кухне…
И вдруг отключили электричество. Я выглянул в окно – во всём районе темень. Беспомощность полная…
Я накинул куртку и вышел на балкон, закурил.
Таял снег, в воздухе роилась холодная морось, капли звонко разбивались о перила. То и дело рушились с крыш снеговые пласты и лёд…
А когда я вернулся в дом и вошёл в кухню, зажглась лампочка под потолком, и засветились окна в доме напротив – продолжалось обычное течение жизни. А я принялся за своё дело…
… Вот удивительная запись Пришвина, притча.
"У края дороги, среди лиловых колокольчиков рос кустик мяты. Я хотел сорвать цветок и понюхать, но небольшая бабочка, сложив крылышки, сидела на цветах.
Не хотелось расстраивать бабочку из-за своего удовольствия, и я решил подождать немного и стал записывать, стоя у цветка, одну мысль в книжку.
Вышло так, что я забыл о бабочке и долго писал, и когда кончил, опомнился, - оказалось, что бабочка всё сидела на цветке мяты в том же положении.
Но так не бывает! – и чуть-чуть кончиком ноги я толкнул стебелёк мяты. Бабочка сильно качнулась, но всё-таки не слетела. Неужели она умерла на цветке?
Осторожно я взял бабочку за сложенные крылышки. Бабочка не рвалась, не билась в пальцах, не двигала усиками. Она была мертва.
А когда я стал её тянуть с цветка, вместе с ней оттянулся скрытый в цветке светложёлтый паук с большим зеленоватым шариком. Он всеми своими ножками обнимал брюшко бабочки и высасывал её.
… А мимо проходили дачники и говорили: "Какая природа, какой день, какой воздух, какая гармония!"
Не ясно ли, что природа никак не гармонична, но в душе человека рождается чувство гармонии, радости, счастья".
А вот ещё. Всего в одну строку запись:
"Деревья опадают, животные линяют, и человек тоже страдает".
Я снова выходил покурить. Сидел на корточках, привалившись спиной к стене. Брызги от разбивавшихся капель попадали мне на лицо и на сигарету, и вкус её был ещё более горький…
"Сегодня представилось мне, что поэзия питается детством и свойственным детству естественным чувством бессмертия…"
"Это очевидно, что в детях мы любим не просто одно то, что они маленькие. Мы любим в них именно то прекрасное, что было у нас или около нас в нашем детстве".
"Дети учат взрослых людей не погружаться в дело до конца и оставаться свободными".
"… я знаю, люблю и охраняю только одно, заключённое в себе бессмертное дитя. В этом ребёнке и реализован мой талант".
"В этом вынашивании мальчика и есть всё, чем я богат".
"… Я думаю об искусстве как поведении: что есть у всякого творца своё творческое поведение в жизни, - своя правда, а красота приходит сама. И живой пример этому для всего мира Лев Толстой: он искал слова в правде, а красота в них потом находилась и определялась сама".
"Своя правда" – это ещё не Правда. А надо искать Правду. И в этих поисках не сбить с толку читателя, просто тех, кто рядом.
Бунин, умирая уже, спрашивал (кого?): "Почему он это написал?"
Мне думается, о Толстом и спрашивал (возможно, о том кощунственном эпизоде в "Воскресении").
"… способность заставать мир без себя или чувствовать иногда себя первым на новой земле, вероятно, и есть всё, чем обогащает художник культуру.
Мудрость человека состоит в искусстве пользоваться одной маленькой паузой жизни, на какое-то мгновение надо уметь представить себе, что и без тебя идёт та же самая жизнь.
После того, взглянув в такую-то жизнь без себя, надо вернуться к себе и, затаив паузу, делать своё обычное дело в обществе…"
Да, увидеть жизнь без себя, увидеть красоту этой жизни. И вернувшись в эту жизнь, жить так, чтобы она хотя бы не стала хуже с твоим присутствием…
"Иногда, записывая что-нибудь себе в тетрадку, как будто опомнишься – кажется, я не просто пишу, а что-то делаю, и даже определённо чувствую, что именно делаю: я сверлю.
Друг мой! Не бойся ночной сверлящей мысли, не дающей тебе спать. Не спи! И пусть эта мысль сверлит твою душу до конца. Терпи! Есть конец этому сверлению.
Ты скоро почувствуешь, что из твоей души есть выход в душу другого человека, и то, что делается с твоей душой в эту ночь – это делается ход из тебя к другому, чтобы вы были вместе".
Не спать, работать, сверлить.

Он был в окопах Сталинграда

Он был в окопах Сталинграда

2 февраля 2018 года исполняется 75 лет со дня окончательного разгрома фашистских войск в Сталинграде.
Сталинградская битва длилась с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года. Это сражение в донских степях, на берегах Волги, в
самом городе Сталинграде стало крупнейшей сухопутной битвой в ходе Второй мировой войны, переломным моментом в ходе военных действий, после которых немецкие войска окончательно потеряли стратегическую инициативу.
По приблизительным подсчётам, суммарные потери обеих сторон в этом сражении превышают два миллиона человек.

Сейчас уже совсем мало осталось рядом с нами тех, кто принимал непосредственное участие в тех исторических, страшных и героических событиях. Один из этих немногих, Владимир Алексеевич Конев, живет в селе Новленском, в полусотне километров от Вологды.
Впрочем, боевой путь Владимира Конева труден и долог, не ограничивается лишь Сталинградом, хотя и той битвы хватило бы, как поётся в песне «на всю оставшуюся жизнь».
Родился В. А. Конев в деревеньке неподалеку от Новленского, в то время – территория колхоза «Красный пахарь».
Он сам рассказывает о себе…
- Мои родители колхозники были. У меня еще два брата было – оба воевали и погибли под Ленинградом – да две сестры… Меня призвали в первые дни войны, - вспоминает Владимир Алексеевич. Так как у меня было семь классов образования, послали на курсы средних командиров в Великий Устюг. Пока везли туда на барже – набор кончился, и я вернулся домой.
Снова призвали Владимира Конева в сентябре 1941 года, в десантные войска. Перед тем, как быть отправленными на фронт будущие десантники прошли обучение в Саратовской области (вблизи городов Маркс и Энгельс, где проживали поволжские немцы).
В феврале 1942 года, когда фашистские полчища уже были отброшены от Москвы, западнее города Ржева оказалась в окружении армия под командованием Рокоссовского. В основном, в армии Константина Рокоссовского были «штрафники» – осужденные, призванные на фронт из лагерей, потому и отправляли их на самые трудные участки, чтобы «кровью искупали вину» - при любом ранении с человека снималась судимость.
Положение окруженной армии было очень тяжелым. На помощь ей были брошены десантники (5 тысяч человек), в числе которых был и Владимир Конев.
- Вооружены мы были автоматами ППШ и ППД, у каждого штык-нож в ножнах, за спиной кроме парашюта (а это 22 кг), мешок, в котором пятьсот патронов насыпью, да еще диски для ручного пулемета привешены, запасные диски для автомата… Так обвешаны были с головы до ног, что и стоять то не могли, когда выстроились для подгонки парашютов, - смеется ветеран.
Это сейчас можно и посмеяться, вспоминая, а тогда – не до смеха было.
- Выбрасывали нас ночью с тяжелого бомбардировщика ТБ-3. Чтобы сброс был кучнее, прыгали по четыре человека, двое из бомболюков – там кулькнулся вниз и все, а двое – с крыла. Мне пришлось выходить на крыло – ветер, моторы гудят… А дверка там совсем маленькая была, я вылезая и зацепился шпилькой, которая крепилась к кольцу. Парашют потянулся, купол вылетел, я сразу отпустился от поручней, и меня снесло с крыла… Одна стропа зацепилась мне под колено (всего у парашюта 28 строп длинной 7 метров). Лечу ногой вверх… Как в черную яму падаю, ничего не видно, что там ждет… Приземлился удачно. А многие зацепились за елки, разбились… Лыжи нам не сбросили, поэтому нам помогали выбраться из леса бойцы из армии Рокоссовского. Парашют, кстати, нельзя было бросать – это же 72 квадратных метра шелка, 30 тысяч рублей стоил на те деньги…
В результате тяжелых боев кольцо окружения было прорвано, а десантник Владимир Конев получил свои первые ранения (один осколок в руку, второй – в ногу) и был направлен в госпиталь в город Гусь-Хрустальный Владимирской области.
- Ну, я не долго там лечился. Потом меня послали все равно на курсы средних командиров, в Куйбышевскую область (теперь Самарская). Проучились мы там месяца три и нас, все училище, бросили под Сталинград. Это было лето 1942 года. Уже за 200 км от Сталинграда все железнодорожные пути были разбомблены, и мы эти километры прошли пешком. Жарища сорок градусов! Степь. Воды нет. И немецкие самолеты – волна за волной, беспрестанно. И ведь не только бомбили, но не ленились даже за одним бойцом гоняться. На бреющем полете идет – даже морду этого немца в самолете видно… Лежи и не шевелись… Пришли мы под Сталинград. Я уже старший сержант, командир отделения. Стали траншеи рыть – а там серая глина с камнем. Всю Украину я изрыл потом, знаю, в какой области какая земля – такой земли, как под Сталинградом больше не попадалось… И начался кромешный ад! С юга немцы уже обошли Сталинград, входили в город, а с севера мы еще удерживали их. По двенадцать атак за день отбивали. Одну атаку отбили, не успеешь перезарядиться, гранат взять – опять полчище идет: танки, пехота… Людей набито, всё в дыму, ничего не видать, трупы не убираются, после каждой атаки, как снопы лежат –немцы, наши… Всё разлагается, запах… Воды-то нету! Вот где был ад-то… Но был приказ – любой ценой отстоять Сталинград. Был приказ Сталина: «Ни шагу назад!», по которому всех паникеров, трусов, всех, кто отступал без приказа – расстреливали на месте. И за нами батальон с пулеметами стоял… И мы уже не боялись ничего. Только и ждали, чтобы скорее какой-нибудь конец пришел, хоть смерть, хоть чего…
Владимира Конева от гибели в том аду спасло тяжелое ранение. Две пули разворотили грудную клетку. Он лежал в госпитале в городке Камышине… Одна из пуль так и оставалась в теле бойца до конца войны.
- После госпиталя от Воронежа до Ивано-Франсковска прошел и в Польше уже третий раз был ранен… Когда я получил известие из дому, что оба брата погибли, решил – буду мстить! И пошел в разведку, туда только добровольцев брали… За «языками» ходили. Орден Славы дали вот за какой случай: нужно было взять населенный пункт. Его бомбили и артподготовку два часа проводили, думали, что все расшибли там – пошли и не смогли взять, до того там сильные укрепления были. Еще три часа артподготовка. И вот наше отделение послали, девять человек – взять «языка», и как можно быстрее. Решили к их линии обороны на танках подъехать – танк быстро идет да за башней скрываешься. Взяли все по шесть гранат и полные боекомплекты к автоматам. Как только поравнялись с траншеей – давай гранаты бросать… Немцы из траншеи побежали ко второй линии обороны, и мы открыли по ним огонь. Всех почти положили – которые убиты, которые ранены. И вот я вижу – двое. Один, с полевой сумкой, ранен. Второй к нему подбежал. И я к ним бегу. Гляжу: один себе пистолет в голову направил, а другой в меня целится. Я кричу по-немецки: «Брось оружие!» Который убиться-то хотел – бросил пистолет, а второй все равно в меня целит, ну я и дал очередь по нему. А второго взял … Так мы вдевятером целую роту уничтожили, шестнадцать человек в плен взяли. Тот, которого я взял – оказался унтер-офицер. За это мне и дали орден Славы.

Есть у Владимира Алексеевича и одна из самых «боевых» наград – медаль «За отвагу»…
- За Днепр ездили за «языком»-то. Река там шириной метров восемьсот. Наш берег крутой был, а тот – пологий, песочек, кустики. Ночью мы переправились на двух лодках и не знаем – есть немцы или нет. Поползли. Видим – часовой ходит, остальные немцы прямо на земле лежат, спят… Мы дождались, когда часовой присядет, сзади подобрались к нему, бесшумно взяли, двое потащили его к лодке. А командир наш говорит – надо бы, мол, всех их, гадов, уничтожить. У нас по шесть «лимонок» у каждого. Договорились, что те, как пленного в лодку положат – свистнут. Свистнули. И давай мы гранаты кидать (бросил – залег, разлет осколков у «лимонок» до 200 метров). Все выбросали – и бегом к лодке. Немцы опомнились и начали стрелять, когда мы уже на середине реки были. Все невредимы остались и «языка» взяли. Вот за это «За отвагу» и получил.
Третье ранение, после которого закончились для Владимира Конева боевые будни он получил уже на территории Польши.
- А тоже за «языком» ходили. Только перешли границу из Ивано-Франковской области в Польшу. Получили приказ – к пяти часам утра «языка» доставить. Пошли вечером. С нами связист, катушку разматывает… Ползем… А у них с каждым пулеметчиком еще человек – ракеты осветительные пускает. Начали они стрелять. Мы поняли, что нас обнаружили. А приказ – без «языка» не возвращаться. Мы тогда встаем во весь рост и - «ура!», в атаку. Метров двадцать до их окопов не добежали, патроны кончились, пока перезаряжались, они такой огонь открыли… Ракету пустят – мы как на ладони перед ними. Видим – уже окружают нас, поняли, что нас всего-то горстка. И мы вызвали огонь на себя. Артиллерия ударила наша, а связист еще корректирует огонь – ближе, дальше. Немцы отошли. И мы, отстреливаясь, стали отходить. Тогда я и был ранен. Из двенадцати человек – двое у нас погибли, пятерых ранило…
После этого ранения и попал старший сержант Конев в госпиталь города Ессентуки…
- Оттуда перевели меня в Новочеркасск в батальон выздоравливающих. А как раз шла уборка урожая, и к начальнику госпиталя председатель местного колхоза обратился за помощью... А я же деревенский – мне любая колхозная работа по плечу. Убирали жито, пшеницу. Сперва скирды укладывали, а потом я на «лобогрейку» встал, снопы скидывать. И рану-то, еще со Сталинграда которая, расшевелил…
Пришлось Владимиру Коневу в госпитале задержаться, раненых было очень много, а рентген один. Уже после Победы обнаружили пулю, прооперировали. В июле 1945 года Владимир Алексеевич Конев вернулся на родину.

- Работал в колхозе. Сначала грузчиком, потом полуторку дали, хотя и не учился нигде. Потом на тракторе… И тридцать лет с трактора не слезал.

Кроме боевых наград, у Владимира Алексеевича есть награды и трудовые: знаки ударника пятилетки, победителя социалистического соревнования…
- Ни одной посевной не пройдет, чтобы я с красным флажком не ездил, - смеется опять ветеран.
- Он даже, когда уже не работал - к нему обращались: «Дядя Володя, приди хоть нам первую борозду проложи, чтобы ровно было», - с гордостью говорит дочь Ольга, присутствующая при нашем разговоре.

У Владимира Алексеевича и его жены Юлии Ивановны три дочери: Ирина (живет и работает в Новленском), Ольга (в Череповецком районе), Нина (в Буе)…
- Папа никогда на инвалидности не был, трудился всю жизнь, - рассказывает Ольга.
А еще Владимир Алексеевич заядлый рыбак.
- На озеро ходил все время. Сколько раз проваливался под лед. Да так видно на войне закалился, что и даром, никогда не болел… Да после фронтовой бани – ничего не страшно…
И еще один случай рассказал:
- Под Белгородом на реке Оскол стояли в обороне. Не мылись по полгода. Всё под открытым небом. Уже осень была, лед на реке встал. И тут слышим – баня будет. Ну, думаем, сейчас помоемся… Установили около реки две бочки – одну на другую, в нижней топка, а в верхнюю воды натаскали, вскипятили. Давай, кричат, раздевайтесь. Гимнастерки, брюки, нательное белье связываем - и в бочку. А нам-то как мыться? А в реке! Проломили лёд и в сапогах, голые, в воду. Так и мылись. А из реки вылезли – нам эту же одежду отдают. Мы-то думали нам хотя бы белье поменяют – нет все тоже самое надели, на себе и высушили… И ведь никто не заболел! А тайком-то все ведь думали – хоть бы заболеть-то, хоть на недельку, хоть на день. Нет – никто не болел. Вот такую закалку получил…
Сейчас ему 95 лет, 30 марта 96 будет…
… Смотришь, слушаешь, на себя мысленно прикидываешь: и какие-то свои, нынешние трудности, кажутся смешными, не настоящими в сравнении с тем, что пришлось пережить Владимиру Алексеевичу Коневу и всему его поколению.
Низкий поклон. Спасибо за жизнь.

Девочка из Ленинграда (рассказ), к Дню снятия Ленинградской блокады

ДЕВОЧКА ИЗ ЛЕНИНГРАДА
(рассказ старой кружевницы)

В сорок втором году, где-то уже в апреле месяце, в наше село, в детский дом, из Вологды привезли ленинградских детей…
Я там в то время воспитателем работала. Только-только школу-то закончила – тут и война. Сразу ребят и мужиков в армию призвали. А потом похоронки начали приходить.
Детский дом ещё до войны в нашем селе сделали, в бывшей церкви. Церковь закрыли – детский дом открыли, вот как…
Вот и привезли этих ребятишек – трёх девочек да трёх мальчиков лет по семь-восемь. До сих пор плачу, как их вспоминаю – скелеты живые. А ведь их уже подкормили в Вологде. Многие-то, говорили, и не доехали от Ленинграда до Вологды, умерли в поезде…
Это немцы Ленинград-то окружили, блокаду сделали. Люди с голоду умирали, а город врагу не отдали. Вот детей по льду Ладожского озера оттуда и вывозили, по дороге жизни…
Ребятишки те сначала, с другими детьми не играли, а как шум какой услышат – под кровати, под столы прятались. Потом мы поняли – это они боятся бомбёжки или артобстрела. И всё молчали они – да ведь у них на глазах умирали их мамы, братья, сёстры… От голода. Как тут не онемеешь.
Вот и старались мы все – воспитатели, нянечки, дети – этих воробушков отогреть: покормить повкуснее, книжку почитать, сказку рассказать…
Младшие дети у нас все вместе спали, в одной большой спальне – кровати мальчишек по одной стороне, девчонок по другой. Вот и заметили мы, что ночью всё время кто-то из ленинградских детей плакать начинает, сам просыпается и других будит. Стали мы по ночам в спальне дежурить, чтобы сразу успокоить…
А у нас в селе, в окрестных деревнях, да по всему Кубенскому берегу – кружевниц много было, почти в каждом доме плели.
Вот и я от мамы да сестёр переняла. Ну, днями-то некогда было плести: и за детьми глядели, и в огороде работали, и дрова заготавливали – всё сами, всё мы – воспитательницы, нянечки, старшие дети. А вот ночью-то, сидишь в спальне с малышами, лампу керосиновую зажжёшь и плетёшь. Пока все не уснут. И сама-то иной раз прямо за пяльцами усыпала. Переляжешь тут же на кровать, спишь да слушаешь – не плачет ли кто?
Детишки, к кружевному плетению присматривались, конечно. Одна-то девочка особенно, из ленинградских. Я и спросила: «Хочешь научиться?» Она кивнула.
Принесла я из дома ещё одну подушку-куфтырь, пяльца, спросила разрешения у директора (строгая женщина была), стала и днём ребятишкам кружевное плетение показывать. Поначалу много их вокруг меня собиралось. Да быстро поостыли – дело непростое, усидчивости требует… Вот одна только эта девочка, Аля её звали, и сидела со мной. Молчит да плетёт. В школу сходит (школа в соседнем доме была) и опять за кружево. Хорошо у неё стало получаться…
Беда бедой, а жизнь жизнью – потихоньку стали ленинградские ребятишки оттаивать. Рассказа мне и Аля, что отец у неё ушёл на фронт в первый же день войны, и не было от него ни письма, ни похоронки. Видно, пропал без вести. А мама и старшая сестра умерли в первую блокадную зиму от голода…
Всё мне рассказала Аля. Страшно было и слушать-то. Уж и наревелись мы с ней тогда.
Но с того-то вечера стала она и разговорчивей и веселее. Плетёт кружева рядом со мной да всё мне про Ленинград рассказывает, какой это красивый город.
А уже когда блокаду с Лениграда сняли, прогнали фашистов с нашей земли, детей ленинградских увезли обратно. У кого родных не нашлось – там в детский дом определили.
Вдруг после Победы пришла мне открытка из  Ленинграда: красивый дворец на ней, река, мост – всё, как Аля рассказывала. А с другой стороны взрослым почерком было написало, что, мол, пишет отец Али, что вернулся с войны, забрал дочь из детдома. «Спасибо, вам за дочь», - написал. И Аля сама приписала: «Спасибо за кружево».
Я ведь и в гости к ним ездила. Всё они мне показали, своими глазами и дворцы увидела, и мосты…
Я им тогда кружевную скатёрку в подарок свезла… Аля-то говорила, что будет и там кружева плести, только, мол, солому на подушку трудно найти…
Вернулась я домой, переписывались мы поначалу. А потом, как бывает – адреса поменялись, другие заботы появились... Так и потерялись мы. Уж не знаю, плела ли Аля кружева, но что помнит их и по сей день – это точно…
Я и сама-то уж давно не плету – глаза не видят, пальцы не шевелятся, ведь скоро девяносто годов будет мне, куда уж… А правнучка-то плетёт.
 

"Литературный маяк" - январь 2018

Вышел из печати первый в новом году – январский выпуск «Литературного маяка».

Январь – месяц традиционно Рубцовский. О Рубцове, а вернее об одном его стихотворении рассуждает в своём эссе Андрей Сальников.

Рубцовскую тему продолжает и Леонид Вересов, предлагая отрывок из новой книги о поэте.

Нынешний год юбилейный для Вологодского областного союза писателей-краеведов, и для председателя этого Союза – Виктора Борисова. Этому посвящены следующие материалы номера.

Опубликованы и первые из работ, поступивших на объявленный газетой «Маяк» конкурс «Заветное слово» - это поэтическая подборка сокольчанки Нины Гавриковой и рассказ жителя посёлка Куркино Вологодского района Николая Соколова.

Добрый подарок для читателей и рассказ Николая Алешинцева из Великого Устюга.

https://vk.com/doc320010262_458176197?hash=e6e5761a745a67e580&dl=bc7c83845fc6281c6e

Ночь на Василия

НОЧЬ НА ВАСИЛИЯ
рассказ
Завтра Васильев день, праздник. А сейчас вечер – морозный, звёздный. Тёмная громада храма за окном, на горе. Но не сверкает под светом месяца крест. Нет над храмом креста.
Неделю назад, на Рождество, когда уже собирались на паперти старики и старухи , и отец Василий отпирал большим ключом навесной замок, когда уже близился великий миг – вот-вот должна была воссиять Вифлеемская звезда… Подъехали санки с тремя милиционерами, подошёл в высоких серых валенках председатель местного Совета Леонтий Чернов, ещё кто-то из активистов и комсомольцев.
- Расходись! Ключ попрошу, батюшка.
- А в чём дело, Леонтий Иванович?
- Сегодня Советом принято постановление о закрытии церкви и о запрещении отправления культа на территории сельсовета. Здание передается в ведение колхоза «Смычка».
- Какое постановление? Бумагу покажи! - старческий голосок из толпы продребезжал.
- Покажу. В отделении! - грозно ответил милиционер.
- Ключ! - требовательно сказал Чернов.
Отец Василий отдал.
На следующий день комсомольцы срывали крест. Колька-рыжий сам едва не сорвался, но зацепил верёвку. Стали тянуть, сначала только согнули крест. Тогда Колька – отчаянна головушка – ещё раз полез, с топором за пояс заткнутым. Рубил купол под крестом, раскачивал… Скинули крест…
Завтра Васильев день – храмовый праздник и его, отца Василия, именины. А сегодня Васильев вечер. И Новый год тоже сегодня в полночь настанет, если по старому календарю… Да где оно старое-то – всё новое… Разве что, матушка его, попадья, как в старые времена, студень в этот вечер сварила и на мост выставила застывать. Глядишь, придёт кто и с именинами поздравить…
Привычное сухое постукивание, шуршание, пощёлкивание перебираемых в руках матушки-попадьи коклюшек успокаивает...
Но мысли об отнятом у верующих храме возвращаются к священнику, и думает он о том, что если была бы у него, отца Василия, вера как у Василия Великого, пошёл бы он к церкви, помолился бы и замок на двери сам бы отомкнулся, и все верные вошли бы в храм и вознесли бы молитву Богу…  «Да видно слаба вера моя… Прости, Господи!..» - думает не весёлую думу отец Василий…
В 1917 году окончил он семинарию и, приняв сан, приехал с молодой матушкой-попадьёй, вологодской кружевницей, сюда, на приход храма Василия Великого, в недалёкое от города село Васильевское, в просторечье именуемое  Яриково. В новых-то документах так и записали – «деревня Яриково». Чтобы уже ни что о православной вере не напоминало. «Чудаки, - рассуждает сам с собой отец Василий,  -  Яриково – название тоже вполне религиозное, языческое. Впрочем, то, что сейчас-то творится, не есть ли новое язычество с новыми идолами из идей о «свободе» и «равенстве» сотворёнными? Да и из людей уже идолов сделали. Разве ж наши деревенские активисты понимают кто такой, например, Карл Маркс? А жители соседнего села, назвавшие колхоз именем Клары Цеткин – знают ли кто она такая?»  
Почти двадцать лет отец Василий здесь подвизается. А какие годы-то на его служение выпали! Установление новой власти. Братоубийственная война. Обновленческая ересь. Раскулачивание и коллективизация. Но, грех жаловаться – и в эти годы не пустовал храм, полнился богомольцами, и венчались люди, и детей крестили. Но и устраивали комсомольцы на Пасху «комсомольский крестный ход» с плакатом «Бога нет!» Но и «звездил» своего новорождённого ребёнка молодой учитель, приехавший из города (ох и смеялись местные над новопридуманным обрядом). И всё меньше в храме было молодёжи, да и люди среднего возраста с опаской уже ходили.
За последние шесть-семь лет почти все церкви в городе и в уезде закрыты. Их-то храм уже из последних, где ещё шли службы. Полугодом раньше Покровский храм,  что в десяти верстах отсюда, закрыли. Клуб, слышно, в нём устроили.
Престарелый отец Анатолий, настоятель Покровского храма, приезжал сюда на Покрова, службу отстоял. Неделю жил в гостях у отца Василия. Говорил: «Видно, Господь даёт нам страданиями грехи искупить. Согрешили.  Ныне же пострадаем». «Чем же согрешили-то, отец Анатолий?» - спросил отец Василий. «Маловерием. Ибо не холодны и не горячи, по словам апостола, а теплы. Вот за теплоту нашу, а не горячность и пострадаем по милости Божией…»
И пострадал. Месяца не прошло – забрали отца Анатолия, увезли в город. А вскоре дочь его бумагу получила: «Скончался во время следствия и содержания под стражей». И даже тело не отдали, только номер могилы на городском кладбище указали в казённой бумаге. Отец Василий и отпевал его заочно…
Послышался стук в дверь. Попадья отставила подушку с кружевом, пошла, открыла.
- Вечер добрый, с наступающим, - проговорил от порога престарелый вдовый дьякон,  худенький, с жидкой бесцветной бородкой, скинул на лавку у двери старую вытертую шубу.
- Проходи, отец Африкан, чем богаты… - поднялся ему навстречу отец Василий во весь свой богатырский рост, в застиранном, но чистом  подряснике, из-под которого  виднелись домашние, подшитые валенки.
Матушка выставила на стол чугун наваристых щей, пироги, принесла студень. Ночь на Василия Великого по традиции встречали обильной и жирной трапезой. Появился и графинчик с настойкой…
Помолившись, сели за стол.
В деревне, на улице, слышались крики, смех…
- Молодёжь балует. Святки, - прошамкал отец Африкан, закусывая первую рюмку рыбником.
Шум приближался, и вскоре послышались топот и смех на крыльце.
- Пойду я, посмотрю. А то наварзают, приморозят дверь, как в прошлом году, - сказала матушка, поднимаясь из-за стола.
- Дай им, - сказал отец Василий.
И попадья взяла пирог, в газету старую завернула.
Она вышла из избы, звякнул крючок, и тут же из сеней её вскрик послышался…
Вышел и отец Василий, за ним (росточком чуть выше пояса батюшке), старик-дьякон.
Раскачиваясь из стороны в сторону, стоял на крыльце покойник в саване. Впрочем, в нём сразу же узнавался Колька-рыжий. Рядом стоял в вывернутом наружу тулупе Геша Куликов. Попадья, отступила в сторону, пропуская отца Василия.
- Добрый вечер, молодые люди, - сказал он.
- Вечер добрый, батюшка, а нам бы бутылочку по поводу святок, - просто и нагло сказал Куликов. И из темноты, где светился огонёк самокрутки, послышался смех.
- Да и закусочки бы, - «покойник» добавил.
- Вы же комсомольцы, разве ж можно вам святки праздновать, да так наряжаться? -  выглядывая из-за спины священника, продребезжал вдруг дьякон.
- Мы, Африкан Савельевич, художественная самодеятельность, - ответил тут же Геша Куликов. - А вот ты, что за элемент?
- Сам ты элемент! - попадья очнулась. Сунула «покойнику» свёрток с пирогом и даже подтолкнула с крыльца: - Идите с Богом…
- А бутылку?
- Идите-идите…
- Пошли, ребята, - сзади из темноты крикнули.
- Пошли! - отвернулся и махнул рукой «покойник».
И кто-то проорал дурашливым голосом:
- Ох-ты, ах-ты – зелёная ограда!
Раскулачили попа – так ему и надо!
Отец Василий обернулся на храм – перекрестился.
Вернулись в тёплую избу, сели снова за стол…
Опять шаги на крыльце и стук в дверь. Попадья снова пошла открывать. Голос из сеней женский послышался. Пришла мать Кольки-рыжего, Ирина.
- Вечер добрый, с наступающим, -  не снимая полушубка, заговорила она. - Я чего пришла-то…
    - Да ты к столу иди, кума, - перебил её священник.
    - Нет уж, сперва послушайте: к Чернову-то из города приехали милиционеры. Чего-то и за Колькой моим присылали парнишку…
- Был тут твой Колька, - попадья перебила.
- А чего был-то?.. Баламут тоже… - Ирина сбилась. Ослабила узел платка на шее и присела на лавку у двери. - Я чего думаю-то… Вы бы уезжали прямо сейчас в город. А оттуда и ещё куда, затеряетесь… Вон, Окуневы, не стали ждать, когда раскулачат да вышлют – сами уехали, ничего, устроились, письмо было недавно…
- Да мы ведь ничего против власти не делаем, - попадья перебила разговорившуюся бабу.  
- Отец Анатолий тоже ничего не делал, - напомнил тут дьякон и выглянул опасливо в окно – с улицы слышался собачий лай.
- А ведь нашли бы мы, где в городе остановиться… - попадья уже вопрошающе на отца Василия смотрит. Кружево бы продали – вот и деньги на первое время…
- Спасибо тебе, кума, с праздником тебя. К столу тогда уж не зову, а пирожка не откажись – возьми, - сказал отец Василий, обратившись к Ирине.
Попадья, поняв его, подала ей пирог и выпустила за дверь.
- Прощай и ты, отец Африкан, - сказал священник. И дьякон, перекрестившись, вышел из-за стола и стал одеваться.
Попадья закрыла за ним дверь на крючок.
- Помолимся, матушка, - сказал отец Василий и встал на колени лицом в красный угол, под икону Спасителя полотенцем с кружевным подзором украшенную. Попадья встала рядом…
И когда на крыльце снова послышались шаги и в дверь требовательно постучали, отец Василий сам пошёл открывать.
- Гражданин Смирнов Василий Иванович? Собирайтесь, вы арестованы.
Часы пробили полночь. Наступило 14 января 1935 года. Васильев день.
- И меня берите, - попадья на милиционеров кинулась.
- Надо будет – возьмём, - легонько оттолкнул её румяный парень в белом полушубке и ушанке с красной звёздочкой.
- Прощай, Мария, - отец Василий поклонился жене, запахнул тулуп и вышел из дома…
Где-то в другом конце улицы слышался смех, взлаивала собака…
Сани с тремя милиционерами и арестованным священником, влекомые бодрым жеребцом, проехали мимо храма Василия Великого и по чёрной ночной дороге поехали в сторону города. Звёзды и месяц светили ярко, мороз, по примете, предвещал хороший урожай в наступившем году…  

Слава русской гармони!

Слава русской гармони!

Густой и звонкий голос гармони встряхнул здание администрации Вологодского района. Это Александр Механиков привез показать свой новый музыкальный инструмент – настоящую нижегородскую гармонь, ну, и как же было не попробовать её на звук… На гармони красуется и фамилия мастера – Мякушев. Ручная работа…

Александр Анатольевич Механиков известен в Вологодском районе, да и за его пределами, как фермер. Он со своим небольшим, но дружным коллективом занимается разведением овец романовской породы, крупного рогатого скота, сеет и убирает травы и зерновые. В этом году Механиковы выиграли грант на развитие семейной фермы, деньги на приобретение молодняка КРС и техники уже получены, грант успешно реализуется.

Надо сказать, что Александр Механиков – потомственный зоотехник. Этой специальности посвятили свою жизнь его родители. Жена, Марина Вениаминовна, тоже зоотехник. Родился Механиков в Молочном, а детство и юность прошли в соседнем селе Куркино. Закончил Куркинскую школу, потом учился в Молочном институте, работал главным зоотехником, потом вместе с женой создал собственное крестьянское хозяйство.

Но Александр Механиков еще и гармонист. Он постоянный участник областных и межрегиональных «гармонных» мероприятий, и на праздниках (например, окончание посевной в районе) не отказывается взять в руки гармошку и спеть хорошую песню.

- Когда вы заинтересовались гармонью? - спрашиваю.

- Отец у меня был очень хороший гармонист. Так что с самого детства я слышал гармонь. Но сам начал играть уже после армии, - рассказывает Александр Анатольевич. - Помню, что в 70-е годы гармошка не очень-то приветствовалась «официальной» культурой. Нет, играть было не запрещено, гармони продавались в магазинах, но считалось, что это какой-то «низкий жанр». Но люди играли. У нас в Куркино жил Николай Сергеевич Смирнов, обычный рабочий совхоза, очень хороший человек, труженик. В праздники он выходил с гармошкой играть  на улицу. Помню его игру…

В середине 80-х годов, когда Александр Механиков вернулся из армии, многое в нашей стране менялось. В том числе и отношение к русской гармони. Появилась на телевидении передача Геннадия Заволокина «Играй гармонь». Самодеятельные клубы гармонистов стали создаваться по всей стране. В Вологде страстным пропагандистом гармони стал журналист областного радио Николай Коробов.

- В 1986 году стали собирать в Вологде гармонистов, в основном, в парке ВРЗ они играли. Я сначала не участвовал, ездил просто посмотреть, послушать. Там было много хороших старых гармонистов, которые виртуозно играли на кирилловских гармонях.
Например, Василий Васильевич Невзоров, его многие помнят. Я думаю, что это – непревзойденный гармонист… С Николаем Александровичем  Коробовым я и до сих пор вижусь каждый год на фестивале «Золотая планка»…

- А вы когда и у кого научились играть?

- В Молочном институте был создан кружок гармонистов, а вел его замечательный музыкант и композитор Николай Петрович Драчков, он работал в Майском Доме культуры. Вот он-то и дал первые навыки. Ну, а дальше уже сам. Но с Драчковым я позже постоянно встречался. Он был очень хороший человек, жалко, что мало пожил. В том, что я научился играть, – его заслуга.

- Свою первую гармонь помните?

- Первую гармонь мне покупал еще отец. После него у меня остались три гармони, я их содержу в порядке. А сам впервые купил гармонь, которую делали на  Вологодской гармонной фабрике. Гармони на этой фабрике  выпускали, конечно, слабенькие. Но если в такую гармонь ставили планки от кирилловских мастеров, которые работали на фабрике «Северный кустарь» в Волокославино, это уже был совсем другой инструмент. Помню, что стоила она 500 рублей, при моей зарплате главного зоотехника тогда 270 рублей.
Я на ней играл и играю до сих пор, около 30 лет уже. Она полностью в порядке, то есть сделана качественно, имеет хороший звук, тембр.

- Ну, а что это за инструмент? И почему гармонь нижегородская, а не кирилловская на этот раз?

- Так я и приехал сюда, чтобы показать этот инструмент и отдать дань памяти и уважения мастерам кирилловской и нижегородской гармони.

Года два назад, по словам Александра Анатольевича, появился у него интерес не только к гармонной игре, но и к истории инструмента, к мастерам-гармонникам. Не раз бывал он в селе Волокославино, где была когда-то гармонная фабрика, знакомился с людьми, знавшими старых мастеров.

- Были замечательные мастера: Шитов, Мякушевы, Пичугины… Мякушев-отец был мастер, на войне погиб. У него было восемь детей. Они из деревни Шульгино, рядом с Волокославино. Все делали гармони… Если посмотреть старые фотографии, видишь, что гармони начинали делать еще дети. Есть фотография – коллектив фабрики «Северный кустарь», там все ребята 15-25 лет, молодежь.

- Почему же Мякушев делает теперь нижегородские гармони?

- Да потому что Николай Павлович Мякушев вместе с братом Юрием уже давно переехал в Нижний Новгород. Когда я стал интересоваться, общаться с людьми, я узнал, что очень много мастеров из Кирилловского района в 30-40-50-е годы уехали в Нижний Новгород. А в 1960-м году и фабрика в Волокославино перестала работать.

Уезжали люди, как водится, за лучшей жизнью. Один уехал, прижился, за ним другие потянулись. Так и стали многие мастера кирилловской гармони мастерами гармони нижегородской. Отличие этих инструментов в том, что кирилловские гармони четырехпланочные или шестипланочные, а нижегородские, в основном, восьмипланочные…

С Николаем Павловичем Мякушевым Александр Механиков познакомился благодаря удивительной подвижнице, автору многих публикаций по истории русской гармони Людмиле Борисовне Танских, жительнице города Бор Нижегородской области, с которой, заинтересовавшись историей гармонного дела, связался по интернету.

- Через нее я связался по телефону с Николаем Павловичем. А в мае этого года я ездил на нижегородский гармонный фестиваль «Камертон», и побывал у мастера (Мякушев живет в самом Нижнем Новгороде), он показал мне свои гармони… И на этом мой покой закончился! Я сказал, что приеду осенью за гармонью. И вот гармонь у меня! - с гордостью говорит Александр Анатольевич. -Гармонь уже была готова, но Николай Павлович подогнал ее под меня – сделал так называемый «розлив», как я люблю. Это – эффект, когда нота начинает «плавать», для этого специально подтачивают голоса. По-моему, так гармонь играет мощнее и голос имеет более звучный.

Кажется, что о гармони Механиков может говорить бесконечно…

- Вообще-то многие гармонисты из других регионов говорят, что
нижегородские гармони настроены неправильно, - продолжает он. - Но из всех существующих ныне гармоней, нижегородские играют лучше всех. Это мое мнение. Пусть кому-то нравится кировская или тульская гармонь…. На вкус и цвет товарища нет…

А рука гармониста так и тянется к инструменту, потрогать его, погладить…

- Николай Павлович Мякушев, автор этой гармони, остался единственный из тех старых мастеров, кто делал в свое время кирилловские гармони. Ему 83 года. Ученика у него нет. Кто возьмется сейчас за такую трудную и длительную, пусть и хорошо оплачиваемую работу (ведь гармонь от начала и до конца нужно делать несколько месяцев, а то и год)… Очень жаль, что гармонный промысел теряется. Это пласт русской культуры, который уже уходит от нас, и мне хочется, если уж не спасти, то отдать дань уважения тем людям, которые посвятили этому всю свою жизнь… У кирилловской гармони, - продолжает Механиков, - было одно очень важное преимущество перед шуйскими, тульскими или кировскими – она была доступна по цене простым людям. Это был действительно народный, причем хорошего качества, инструмент. Поэтому в вологодских и архангельских деревнях преобладали, конечно, кирилловские гармони… И сейчас продается много кирилловских или нижегородских гармоней. Но это всё старые, отреставрированные инструменты. Тех, кто сегодня может сделать гармонь от начала и до конца, единицы. Был замечательный мастер кирилловской гармони Золотов, его уже нет. В 2011 году умер Александр Иванович Куликов, в молодости он работал вместе с Мякушевыми. Лучшее, что я видел из кирилловских гармоней, а я видел их много, это три гармони мастера Куликова. Это шедевры кирилловского гармонного промысла. Они хранятся у людей, в семьях, мне посчастливилось играть на всех трех этих гармонях. Новые гармони делать некому…

Появятся ли молодые мастера? Ведь потребность есть, есть творческие коллективы, артисты… А главное – есть потребность в песне и пляске под гармонь. Удивительно – инструменту вряд ли более двухсот лет, в Россию и того позже из Европы пришел, (тальянка – это же «итальянка»), а стала гармонь, потеснив даже балалайку, символом русской удали, русской печали и радости. В общем, той самой «загадочной русской души», которую без гармони теперь уже вряд ли и поймешь…

- Я этим инструментом очень доволен, подобного в Вологде точно ни у кого нет, - снова говорит Александр Механиков, надевая на плечи лямки и трогая пальцами кнопки…

- Гармошка в жизни помогает? - спрашиваю ещё.

- Мне это интересно, нравится, а значит – помогает.

- Сыновья играют?

- Сыновья гармонью не увлеклись. Есть два внука, пока их это интересует, что будет дальше – не знаю, - отвечает Александр Анатольевич и, наконец, разворачивает меха. И гармонь работы вологжанина, живущего на земле нижегородской,  Николая Павловича Мякушева звучит в полную силу, заполняет душу…

Слава мастерам русской гармони!
                                                                   

 

На дне (краткая предновогодняя пьеса по мотивам пьесы А. М. Горького)

На дне

(краткая предновогодняя пьеса по мотивам пьесы А. М. Горького)

Место действия: дно экономического падения.
Время действия: наши дни.
Действующие лица:
Руководитель – улыбчивый человек средних лет (сидит за компьютером, время от времени отрывается от экрана монитора, чтобы сказать что-либо);
Работник ЖКХ – унылый человек в сером костюме;
Медицинский работник – человек в белом халате;
Работник системы образования – человек в очках (скорее всего – женщина);
Сотрудник полиции – мужчина в мешковатой форме;
Военный – крепкий мужчина в красивой форме «от Юдашкина»;
Представитель АПК – мужчина в клетчатой рубашке;
Работник культуры – женщина неопределяемого возраста, укутанная в цветастую шаль;
Народ – группа угрюмых людей в углу сцены.

Руководитель (оторвавшись от экрана монитора):
- Вот и достигли мы уж дна экономического падения! Отныне, оттолкнувшись, вверх!
Работник ЖКХ:
- Да тяжкий груз на шее – не пускает…
Руководитель:
- Вы эти песни бросьте! И нечего тут наводить тоску!
Работник культуры:
- Да песен-то у нас веселых много, ох!
Медицинский работник, сочувственно:
- Чего ж так грустно?
Работник культуры:
- Да веселья мало! На дне сидим – темно, безденежно и зябко… - поеживается и плотнее кутается в шаль.
Руководитель:
- Отныне вверх!..
Сотрудник полиции, невольно перебивая руководителя – военному, указывая на его красивую фуражку:
- Наверное, и нам пошьют такие… - понимает, что перебил руководителя, поспешно: - Тогда уж точно – оставим это дно и устремимся к свету!
Работник системы образования, мечтательно:
- А - (с трудом выговаривая следующее слово) - обу-ча-ю-щи-е-ся сдадут ЕГЭ и поголовно все поступят в ВУЗы…
Представитель АПК:
- Не позабыть бы только здесь, на дне, коров, овец и прочий скот рогатый!..
Руководитель:
- О людях думать надо! Вперед и вверх!..
Военный:
- Мы это – одобрям! Народ и армия – едины! – оглядывается на народ. Народ угрюмо пятится вглубь сцены.
Медицинский работник:
- Куда же вы без медицины?..
Руководитель:
- Оптимизируем и вверх!.. – Поправляется: - Модернизируем и вверх!
Работник культуры, задумчиво:
- А Новый Год уж близок, и мандарином пахнет, и огоньки на ёлочке мигают…
Руководитель:
- Так в Новый Год, друзья! Вперед и вверх! Народ… Ты где, народ?..
Народ молча уходит со сцены.
Конец.
 

"Литературный маяк" - декабрь 2017

Вышел из печати декабрьский номер литературного приложения к газете «Маяк» - «Литературный маяк».

https://vk.com/doc320010262_456256311?hash=fdd9725082b8363171&dl=222e4d35be29360107


В этом номере: объявление о литературном конкурсе «Заветное слово».

Зимние и новогодние стихи поэтов-вологжан. Рождественские рассказы Дмитрия Ермакова. Большая стихотворная подборка Евгения Некрасова, известного вологодского журналиста, в прошлом – главного редактора газеты «Красный север».
Свою «кружевную сказку» рассказывает в этом номере Светлана Чернышева.

Дебютант «Литературного маяка» Дмитрий Галкин со сказкой «Снеговики».

Номер зимний, новогоднее-рождественский… Читайте!  

"Ангел прилетел" - предновогодний рассказ

АНГЕЛ ПРИЛЕТЕЛ
Таисия Петровна сидит одна за столом в своей хате, как привыкла она называть двухкомнатную квартиру в старом пятиэтажном доме, на первом этаже. Дом этот на краю посёлка, а почти сразу за посёлком – «разделительная полоса». По ту сторону – украинские войска, по эту – донецкое ополчение.
«Господи, на старости-то лет и в сад будет по весне не сходить!» - думает она, вспоминая деревеньку, из которой переехала с мужем в этот посёлок ещё тридцать лет назад. Вспоминает, как с дочерью Ульяной и внучкой Галей ходили туда, в свой сад, собирать яблоки…
Давно уже умер её муж-шахтёр. Дочь погибла в прошлом году от шальной пули. Зять, до этого всё работавший в шахте, ушёл в ополчение. Остались они с внучкой вдвоём.
В этом году окончила Галя одиннадцатый класс (школа в соседнем посёлке). Летом вдруг сказала бабушке: «Поеду в город Вологду на кружевницу учиться». Это уж она в своём интернете насмотрела. Рукодельная-то она с детства: и шить, и вышивать, и вязать умеет. А вот кружево – не здешнее рукоделие.
Таисия Петровна, как про Вологду да кружева услышала – совсем давнее вспомнила…
Она, кроха лет трёх, на руках у мамы, тут же отец, его брат, дедушка и ещё много людей в битком набитом «скотском» вагоне. Вот откатилась дверь, и яркое, но холодное солнце ударило в глаза, и были видны какие-то домики, пахло дымом, и снег, снег… И округлое слово «Вологда» прокатилось по вагону… Но двери закрылись, и их снова повезли, и вышли они на каком-то полустанке. Ночевали в ближнем селе, в церкви. Прямо посреди храма горел костёр, а измученные люди лежали и сидели на каменном полу, подложив свои вещи… Она всё была на руках у мамы. Всполох костра выхватывал стену, и виден был белый ангел, летевший, расправив крылья, в подкупольную черную высь…
По утру многие не поднялись, осталась в той церкви и её бабушка.  
Снова шли по зимней лесной дороге, потом женщин с детьми подсадили на сани…
Прямо в лесу и построили ссыльные раскулаченные украинцы посёлок. Занимались лесозаготовками, потом и пахать, сеять начали, скот появился. Перед войной был это уже богатый колхоз.
На фронт ссыльных сразу не брали, но к сорок второму году и до них очередь дошла. Ушли на фронт и отец Таисьи, и дядя. Оба погибли.
В войну и сразу после войны часто из соседних деревень приходили крестьянки, меняли вещи на хлеб. Бывало, и кружева приносили, но её мать их не брала: «Вдове это не трэба», - говорила.
В школу Таисья ходила в соседнее село. Однажды забежала в дом к одной из подружек, а там её старшая сестра кружево плела. Загляделась Таисья на работу кружевницы, захотелось и самой научиться. Да куда там! Столько работ да забот помимо учёбы…
В сорок седьмом стали отпускать домой украинцев. Вот и до Таисьи с матерью дошёл черёд.
Вернулись они на Украину. А родного села нет, сожгли фашисты перед отступлением.  Строились люди заново, сады сажали…
Счастье это было для семнадцатилетней девушки – на родину вернуться, самой увидеть то, чего по малолетству не помнила, о чём только слышала: чёрную, жирную землю, в которую «палку весной воткни, а осенью яблоки снимай», подсолнухи, новые белые хаты, что вскоре появились на месте пожаров… Пришло время – и замуж вышла.
… И вот сидит Таисья Петровна одна в квартире и вспоминает жизнь – будто и не было!  Уехала внучка-то осенью, поступила. «Это хорошо, что уехала… Чего здесь-то, ждать, когда снаряд в окно прилетит…»
Однако же ёлочку (старую, искусственную) по привычке нарядила, стала и винегрет готовить. Есть у неё в холодильнике под окном и колбаска, и мясо, найдётся чего и выпить). Это для зятя, отца Галины. На Новый-то год, может, и отпустят до дома, не всё же воевать-то… А сама она до Рождества постится…
В дверь позвонили и Таисья Петровна вздрогнула. Прислушалась и только на второй звонок пошла открывать.
- Бандероль вам, тётя Тая! - сообщила неунывающая почтальонка Марина. - Из Вологды! – добавила. И пошла дальше, разносить письма и бандероли по полупустым домам.
Раскрыла Таисья Петровна конверт, а там в прозрачном пакетике кружевной ангел… И письмецо: «Бабушка – это я сама сплела, моя первая работа. У меня сразу стало получаться. Бабушка, Новый год я в Вологде встречу, а на Рождество приеду к тебе и папе. Обнимаю и целую. Галя».
Таисья Петровна за ниточку повесила ангела на ёлку и стала ждать и молиться.

"Литературный маяк" - ноябрь 2017

Вышел из печати ноябрьский номер «Литературного маяка».

Большая часть этого номера посвящена прошедшим в октябре Беловским чтениям и семинару молодых авторов в рамках этих чтений. Этому посвящены материалы Натальи Мелёхиной и Дмитрия Ермакова.

Опубликованы и материалы участников семинара: стихи Ксении Бурлак, и проза Юлии Панченко. Ксения Бурлак уже достаточно опытный автор – её стихи и ранее публиковались в «ЛМ» да и в других литературных изданиях России. Для Юлии Панченко это первая публикация.

Краевед Александр Кузнецов рассказывает о своем путешествии по следам Михаила Пришвина.

Завершает номер рубрика «Слово классика», в которой представлены короткие зарисовки М. Пришвина.


https://vk.com/doc320010262_454973676?hash=0f6d2b3419d0ca4090&dl=e789906ea82449bcd9

Судьба Октавиана

В Вологде в областной библиотеке представлена моя новая книга «Судьба. Октавиан Никитин».

Кто такой Октавиан Никитин? Известный педагог, тренер – создатель школы дзюдо в Вологде, кандидат технических наук, политик… Слава Богу – он жив и сейчас держит в руках книгу, в которой написано не только о нём, но и о его деде «старом большевике», о его отце, прошедшем ад Дахау и Северного Урала, о многих хороших людях, о времени…

Здесь предлагаю некоторые отзывы о книги, и о её представлении в библиотеке.

А также и видеозапись презентации.

https://yadi.sk/i/dVbOKuKr3Q2jff

Андрей Сальников (главный редактор журнала «ЛАД вологодский»)

Семейным вечером стала встреча в областной библиотеке с автором и героем книги «Судьба»

Какое это всё-таки неуклюжее слово - презентация! И подарок слышится, и брезент пошуршивает, и… что еще? Претензия какая-то, прости Господи. Какие могут быть претензии? Мы ведь собрались не отношения выяснять, а познакомиться с героем и автором новой книги. Так и буду говорить: в областной «бабушкинской» библиотеке состоялось знакомство с новой книгой писателя Дмитрия Ермакова - документально-художественной повести «Судьба. Октавиан Никитин".
Знакомство – значит узнавание. Можно жить с человеком в соседнем подъезде, раскланиваться – и только. У кого-то дети в один садик с дочками Никитина ходили, кто-то рядом с ним и его женой на школьных родительских собраниях сидел. Такой соседский круг есть у каждого, он не особенно широк: человек 20, ну 30 – вряд ли больше.
Круг знакомых по профессиональной деятельности может быть намного шире. У педагога и тренера Октавиана Яковлевича число знакомых исчисляется сотнями, а то и тысячами. Сколько студентов политехнического института (теперь Вологодского государственного университета) слушали за сорок лет лекции кандидата технических наук – кто скажет! А скольких мальчишек обучил основам дзюдо, самбо и даже запрещенного тогда карате. «И как Вами, Октавиан Яковлевич, КГБ не заинтересовался?» - заметил в шутку Александр Тчанников, занимавшийся дзюдо у Никитина.
Спортивный круг знакомств у Октавиана Никитина, пожалуй, уступает университетскому по широте, но зато значительно теснее. После экзамена редкий студент продолжит общение с преподавателем. А иной борец-мальчишка, даже если и расстался со спортом, нет-нет да и подойдет к любимому наставнику – посоветоваться, поделиться важным… Дмитрий Ермаков вспоминает, как дороги были ему и его товарищам по секции разговоры с Октавианом Яковлевичем после тренировки. О чём говорили? Да обо всем – о событиях в стране, об интересной книжке, о семье… Кстати, отмечает Димитрий, тренер, поддерживая разговор о семьях, никогда не говорил о близких своих воспитанников «отец», «мать»… Только – папа, мама, бабуля… Семейную теплоту в отношениях тренера и детей поддерживало и то, что вместе с ними занималась – и тренировала тоже – жена Октавиана Яковлевича, Анна Николаевна, известная и за пределами области дзюдоистка.
КГБ, кстати, тренером - кандидатом наук интересовалось, рассказывается в книге. Но уже – как политиком: Октавиан Яковлевич был в девяностые годы депутатом областного Совета.

Встреча с книгой об Октавиане Никитине получилась теплой, душевной. Организаторы – автор книги писатель Дмитрий Ермаков и сотрудники областной библиотеки – четко выстроили композицию вечера. Известный вологодский актёр Анатолий Михасик прекрасно прочел главы, рассказывающие о детстве героя, которое прошло в послевоенном саратовском селе Радищеве. Несколько песен проникновенно, как он это умеет, исполнил Владимир Сергеев, известный вологодский певец и бард. Октавиан Яковлевич прочел свои стихи, ответил на вопросы. А младший внучок Костик бегал по залу и удивлялся: что это с ним так долго никто не поиграет, все что-то говорят, говорят…
- Мы видим в американских фильмах, что тренеры прямо натравливают боксеров на противников. А как Вы воспитывали у своих учеников спортивную злость? – был и такой вопрос.
- Никак не воспитывал, и считаю, что делать этого не надо, - неожиданно для многих ответил Октавиан Никитин. – Да, в спорте злость необходима порой, но – только в спорте. Кто-то рождается с ней, а у кого ее нет – и не надо. Нам надо научить ребят не только бороться, но и оставаться людьми во всех ситуациях. Это главное…
У Дмитрия Ермакова я прочёл, что на встречи с губернатором депутат Никитин порой приходил с портфелем, в котором лежала дзюдога – это такая куртка специальная, её еще кимоно называют. Никитину, мне кажется, она служила не только спортивной одеждой, которую Октавиан Яковлевич держал всегда наготове, под рукой, чтобы успеть в зал на тренировку, - но и напоминанием о необходимости быть бдительным. В больших кабинетах надо всегда быть готовым к бою. Причем борьба чаще всего шла неспортивная и без всяких правил.

«В наш тесный круг не каждый попадал», - пел Владимир Высоцкий (кстати, герой книги «Судьба» песни Владимира Семеновича давно и хорошо знает и очень любит). Как бы ни был широк круг родных, друзей и знакомых, студентов и учеников Октавиана Никитина, он всё же значительно уже круга людей, которые наверняка почувствовали бы его своим - знай они об этом человеке.
Книга, уверен, значительно расширит дружеский круг Октавиана Яковлевича Никитина – ученого, тренера, педагога и политика.
Вот еще что важно, по-моему. Хорошая книга (а мы познакомились на том семейном вечере именно с хорошей книгой) рассказывает ведь не только о человеке, не только о его близких, его пристрастиях и увлечениях, его жизненных успехах и поражениях. Хорошая книга показывает человека в обстоятельствах времени, она говорит не только о герое, но и о читателе «Судьба» это делает разными способами. Главы о детстве, например, – мастерская проза, рисующая послевоенное детство подростков в саратовском селе Радищеве. Кстати, эти части еще до выхода книги в Володе опубликованы в ульяновском литературном журнале «Симбирск».
Обо всех извивах своей судьбы Октавиан Яковлевич повествует сам, и так подробно, как ему это кажется нужным и важным. О чем-то он рассказывает в беседе с автором, что-то подтверждает документами; о чём-то говорят коллеги Никитина по спорту, работе и политической деятельности .
- Здесь вы найдете ответы на все вопросы о жизни Октавиана Никитина, - говорил Дмитрий Ермаков на вечере в библиотеке.

Книга – не итог жизни, а приглашение к знакомству. Расширение дружеского круга, скажу больше – круга семейного. Не потому, что жду, будто читатели начнут набиваться к Никитиным на чай; семья – это ведь не только те, кто к нам в гости регулярно ходят. Семья – те, кто близок духовно и душевно. Кто любит то же, что и ты, и старается противостоять тому, что тебе кажется губительным. Мы и остаемся до сих пор единой и все-таки могучей страной, пока ощущаем семейную близость с родными по духу людьми. Пока знаем, что не одни...
Таких книг, как повесть об Октавиане Никитине, должно быть много. Да, Октавиан Яковлевич – редкий талант, человек уникальный. Уникальных людей у нас немало, и чем больше мы будем о них знать, тем крепче будет наша большая семья – Россия.
В том, что такие книги нужны, доказывает одно: они выходят все чаще. По-разному написанные и изданные, в главном они едины: каждая из этих книг рассказывает о честных, трудолюбивых людях, любящих свою семью, нашу страну - значит, и всех нас. Они издаются, такие книги, и мы будем о них рассказывать. Страна должна знать своих героев.


Альбина Сберегаева (читатель)


Ночь с Октавианом Никитиным
........................................................
Да, всю ночь читала новую книгу Дмитрия Ермакова «Судьба. Октавиан Никитин» .
Как читатель, очень рада её публикации. Хочу отметить достоинства и недостатки книги. Спокойно, ничего криминального нет. Напишу мягче, укажу то, с чем я лично не согласна. Допускаю другую точку зрения и очень этому рада. Отзыв написать не могу, так как до конца не прочитала. Мне ещё нужно время на "переваривание".
Коротко , по пунктам делюсь сумбурным впечатлением:

1) Книга соответствует интересам современного читателя, когда огромное желание открывать мир своего соотечественника, современника, «человека с соседнего двора». Нет нафталина, надуманности, искусственности. Не нужно коррелировать свои знания на предмет того, что у людей того времени были другие представления о жизни. Читаем/живём «тут и сейчас».

2) Книга затрагивает очень важную современную проблему, как в мирное время , в работе, в отношениях можно оставаться человеком с большой буквы и настоящим мужчиной. Хватит жить войнами ! Пора учиться жить достойно в мирное время. Созидать, развиваться, любить, строить.

Нет, роман затрагивает и другие проблемы, но их всегда обсуждала литература: семья, воспитание, образование, становление, взаимоотношение, выбор, достоинство.
Но жизнь в мирное время - сейчас самое главное.

3) Для меня очень важно, что Никитин жив, здоров, сидел перед нами, интересно рассказывал. Не хочу читать книги про ушедших. Всё во мне протестует! Любовь, уважение, интерес ОБЯЗАТЕЛЬНО проявлять к живым. Каждый живущий человек- это история. За это ОГРОМНОЕ СПАСИБО !

4) Никитин уникальный человек. Гармоничное сочетание технических, исторических , творческих и духовных знаний. Идеальный. Человек будущего. То, к чему должен стремиться каждым. Он образец для подражания для молодёжи. Не спекулянты, торговцы, а педагоги и тренеры.

5) Хороший, легкий, поэтический язык повествования. Бьёт шаблоны, что мальчики/ мужчины не видят красоту природы/мира и любовь их грубая, примитивная. Но при этом нет «сопливости». Ермакову удалось соблюсти меру.

Язык повествования очень понятный вологжанам, в лучших "беловских" традициях. Очень интересно потом узнать реакцию читателей других регионов.

Объемность картинки через "вижу, слышу, чувствую".

6) Муза- это хорошо. Музы сидят только на плечах не отогретых женской теплотой мужчин . Никитин стихи посвящает жене. У меня гордость и уважение к таким женщинам. Стихи интересные, без штампов и сопливости.

7) Идеальная стоимость. Двести рублей, максимум двести пятьдесят должна стоить книга, которая писалась для чтения, а не для коллекционирования.

8) Минимализм в оформлении обложки. Терпеть не могу аляповатые картинки. Дух произведения через особенности шрифта. Но в самое интересное в книге - фотографии. Это очень ценно и даёт ощущение живого материала.

9) Книга очень ровная по ритму. Дмитрию Ермакову удалось соблюсти некий баланс, не увлекаться и тонуть в отдельных фактах и поверхностно показывать другие. Нет перекосов. Это мастерство.

10) Основная линия книги - судьба человека через личность, её формирование, поступки. Отсутствие оценочности. Характер через ситуации.

12) Присутствие поэзии украшает роман, показывает творческую, глубокую сторону личности Никитина. Интересно стихи вписываются в роман, дополняют, делают многомерным, но могут рассматриваться и самостоятельной частью.

13) Какой Дмитрий Ермаков молодец, что подарил целую стопку книг в библиотеку. Понимаю, что всё это деньги и творчество не должно быть себе в убыток. Но если Бог даёт талант, то им нужно делиться с людьми. Не все могут купить. Хорошо, что Дмитрий это понимает. Я хлопала громче всех.

14) Название «Судьба. Октавиан Никитин».
А что такое «судьба» ? Смотрю википедию. «Судьба́ — совокупность всех событий и обстоятельств, которые предопределены и в первую очередь влияют на бытие человека, народа».

Влияние мы увидели в книге, а всех событий ещё нет. Они впереди. Чувствует моё бессознательное, что вам, Дмитрий, второй том придётся писать. Эта книга не конец, а начало череды нужных, интересных событий и новых книг. А моя интуиция вообще не ошибается:)

Недостатки (по моему представлению) :

1) Все персонажи говорят идеальным литературным языком. На один манер. Нет разницы, между деревенским разговором и городским, детским и взрослым.

2) Никитин в книге говорит словами Дмитрия Ермакова. Нет речевых и стилистических особенностей. Поведенческих особенностей. От этого персонаж очень гладкий, одномерный. Даже на презентации было видно, что Октавиан Яковлевич обладает яркими особенностями.

2) Мало фотографии. Можно было даже вставить черновики стихов.

3) Много упиваний картинами природы (для другого читателя это может быть достоинством). Это было очень заметно при публичном чтении отрывка. У выступающего голос дрожал от описания цветов. Не понимала причины такого поведения и темы для накручивания эмоций.

Вывод: Книга хорошая, актуальная. Читатели, покупайте, пишите отзывы.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ

1) Не знаю, каким образом так получилось, что на презентации книги читатель озвучил с места очень важный и дискуссионный вопрос. Это употребление в творчестве исторических слов, терминов, что понимают и знают не все. Это плохо или хорошо? Идёт жесткая дискуссия, опуститься до уровня читателя или его поднимать до своего. Октавиан Никитин творчеством поднимает.

2) Понравилось, что на презентацию пришли разные люди: творческая и литературная интеллигенция, спортсмены, ученики , читатели, семья.

3) Музыкальные переменки были отличные. Вечные любимые песни в великолепном исполнении.

4) Не успели дать слово жене Октавиана Никитина. И хотелось бы больше рассказов бывших студентов и спортсменов. Части личности человека раскрываются через рассказы других людей. Например, какое важное дополнение было про прическу. Мелочь, а как много говорит о человеке.
……………………………….
Как я проведу сегодняшнюю ночь? Правильно, с «Октавианом Никитиным», новым романом Дмитрия Ермакова. Приятного чтения всем, кто присоединяется.

Отступление:
Дмитрий, очень прошу провести мастер- класс, где вы могли бы поделиться опытом, как собирать информацию по биографии человека, систематизировать, вносить в произведение. У вас очень здорово это получилось. Идеально. Подумайте, пожалуйста, над моим предложением.
Вологда, 23.11.2017

С мечтою о единстве (после Дня народного единства)

В «день народного единства» ехал по журналистской работе в одно из сёл Вологодского района.  Унылую промзону сменили пригородные посёлки – особняки и терема за высокими заборами здесь ещё соседствуют с дачными лачугами и остатками деревень… «Может это и есть единство? Единство противоположностей…» - ехидно думалось. И закрутилась в голове и на языке строчка из стихотворения Николая Мельникова: «Единения нет. Есть призывы, но нет единения…»
Вскоре я был в сельском Доме культуры, где как раз и праздновался День народного единства (об этом праздновании я и должен был написать в районную газету). И было всё хорошо и правильно: глава района поздравлял селян (зал был полон) и говорил о единстве, «благодаря которому, Россия всегда побеждала всех врагов…» и т. п. Священник поздравил с днём празднования Казанской иконы Божьей Матери и тоже призвал к единству. Представители национальных диаспор говорили поздравительные слова на своих языках (в Вологодской области проживают представители ста национальностей, при этом 97 % населения – русские)… На экране в это время сменялись картинки с видами природы, куполами, счастливыми лицами…  Потом были песни и танцы. На сцене, разумеется. Это раньше, после демонстрации на Октябрьскую, и пели, и плясали под гармошку во дворах и в домах. А сегодня на сцене узбекский танец сменялся таджикским. Какой же нынешний праздник и без лезгинки. «Русский» танец сменился зажигательной «хава нагилой» (на экране в это время икона Казанской Божьей Матери). Затем длинноволосый юноша в коротковатом пиджачке, не очень попадая в ноты, но громко, призывал «любить Россию» и хлопать в ладоши… В общем, было, как говорит один мой знакомый поэт, «толлерантненько»…
Конечно, очень трогательно смотрелись на сцене воспитанники местного детского сада, заслуженные аплодисменты сорвал хор ветеранов… Обычный и нормальный по нынешним временам сельский праздник. Забегая вперёд, скажу, что для районной газеты я и написал просто отчёт о празднике (без ехидных наблюдений и выводов). Потому что папам и мамам, бабушкам и дедушкам, сидевшим в зале, дела не было до «политики» - они любовались своими детьми и внуками, выступавшими на сцене, искренне радовались за них, хлопали… И вот в этом-то, безусловно, был момент единения.
А потом, после праздника, кто-то поехал в свой небольшой дворец, кто-то побрёл в свой домишко… Каждому своё. Но разве и раньше (даже в Советском Союзе, а уж тем более до него) не было богатых и бедных?  Были. Не было разобщения? Было… Но было и единящее начало, было и единство… И разве не нужно единство сегодня? Нужно!
Ехал и думал об этом…
День народного единства, пока что, скорее, праздник мечты о единстве. Для кого-то (для православных жителей страны) 4 ноября это, прежде всего, день прославления иконы Казанской Божьей Матери. Для кого-то – 7 ноября «красный день календаря»… А уж сколько всего произошло за последние три десятилетия разрушающего единство, разделяющего: «сытый голодного не разумеет» - очень актуальная ныне поговорка; да и с межнациональным единением что-то не очень у нас; да и извечный конфликт поколений (отцы и дети) никуда не делся; и «одиночество в толпе» явление обычное, каждый сам по себе и сам за себя… Ведь плясали на Октябрьскую и пели песни за общим столом не от любви к Октябрьской революции, а от естественного желания общего праздника (тут, скорее, сказывался старинный обычай осенних праздников после уборки урожая).
Одним провозглашением праздника разделение не преодолеть. Ведь и  7 ноября лишь через 2-3 поколения стал привычным и обычным праздником. Возможно это же произойдёт и с праздником «День народного единства».
Но праздник единства – не само единство.
405 лет назад народ тоже был разъединён. И только огромная беда, только понимание опасности полной потери независимости, объединили лучшие силы народа (нынешний праздник приурочен к дню победы народного ополчения Минина и Пожарского над польскими оккупантами)… Не праздник, а беда объединила. Но, конечно, никто не мечтает об объединяющей беде. Не дай Бог! Люди мечтают о счастье. Вот такой мечтой о счастье и является, по-моему, сегодня День народного единства.
Мечтать, как говорится, не вредно. Но что-то надо и делать для исполнения мечты…
Приехал домой, нашёл стихотворение Николая Мельникова… Да простят меня представители других национальностей и вероисповеданий, а для русских и православных я, вслед за поэтом, другой возможности единения не вижу.

Николай Мельников
ЕДИНЕНИЕ

Единения нет, есть призывы, но нет единения,
Славословья себе, а каменья — в чужой огород.
О спасенье кричим, но не будет нам грешным спасения,
Если мы для себя не единый великий народ!

Единения нет, каждый сам по себе выживает:
Кто торгует, кто спит, кто ворует, кто горькую пьёт.
И не знает никто, что нас всех впереди ожидает,
И воскликнуть не смеет: «Мы русский единый народ!»

Русаки, русаки… знать, мы всё про себя позабыли,
Коль при слове Отчизна сильнее сердца не стучат,
Коль на наших глазах басурмане наш дом разорили
И совсем по-хозяйски нерусские речи звучат!

Единения нет, единение только от Бога!
Значит, надо просить, покаяньем заполнив сердца, —
Чтобы знамя одно, чтоб одна для народа дорога,
Чтобы Вера одна, чтобы Правда одна — до конца!

Не стесняйтесь рыдать, не стыдитесь упасть на колени,
Перед взором Христа, перед взорами предков упасть!
И молить об одном: «Единенья хотим, Единенья!..»
Только так победим, только так одолеем напасть!


Так хотим ли мы единения сегодня? Или только кричим о нём?

Живые и мёртвые

Живые и мёртвые

Снег, выпавший в этот день, не таял, лежал тяжелыми белыми пластами на ветвях придорожных кустов и деревьев, забелил стерню в полях, присыпал осенние раны земли… С холма на холм – дорога на Кипелово. И с каждого холма – широко распахивается перед взором родина… Белая наша, чистая родина… За неё погибали и умирали наши деды и прадеды.

Мы проехали Кипелово, деревню Горка, свернули к Дмитриевскому Погосту. Здесь, вблизи тихого сельского кладбища, уже всё было готово к открытию монумента воинам, умершим во время Великой Отечественной войны.

В годы войны в нескольких километрах от этого места, вблизи станции Кущуба, находился лагерь, в котором проводилось формирование и переформирование воинских частей. Сюда привозили солдат из-под Москвы и с Ленинградского фронта, сюда же привозили и новобранцев. Люди умирали от ран и болезней. Хоронили их на ближайшем сельском кладбище. Со временем могилы были утрачены. В окрестных деревня осталось совсем мало жителей – некому было ухаживать... Но те, кто жили тогда в той местности, всегда помнили, что на кладбище есть солдатские могилы. Одна из таких местных жительниц, Антонина Егоровна Громцева и подняла людей на дело восстановления памяти. Маргарита Владимировна Станицкая помогла ей связаться с Вологодским поисковым отрядом. Участники отряда под руководством Ивана Александровича Дьякова нашли точное расположение могил, обозначили их железными звездами. По документам были установлены имена и фамилии похороненных солдат.

При поддержке правительства области создан монумент. Удалось найти и некоторых родственников погибших. «Поиски будем продолжать, - говорит командир поискового отряда И. А. Дьяков. - Если еще будут установлены имена, похороненных здесь, они будут добавлены на памятник».


В открытии памятника принимали участие заместитель губернатора области Е. А. Богомазов и глава Вологодского района С. Г. Жестянников, ученики школ Вологодского района, военнослужащие, местные жители.

Среди них встретил я и старую знакомую Капитолину Николаевну Волкову – ее военное детство прошло в этих местах, поэтому она, хотя для нее это уже не просто, была в этот день здесь, у памятника.

А Антонина Егоровна Громцева рассказала, что еще девчонкой видела, как везли мертвых солдат на кладбище… «Мне даже стала сниться та повозка, - вспоминает она. – Так и видела – трое внизу лежали, двое сверху… Вот я и попросила соседей помочь мне найти те могилы…»

«Я родом сибирячка, но рада, что смогла поучаствовать в большом добром деле», - говорила Маргарита Станицкая, та самая соседка, которая обратилась за помощью к поисковикам…

И вот покрывало спадает с обелиска. 98 имен и фамилий высечены на нем. Звучат залпы воинского салюта, звучат слова заупокойной молитвы… Набегают слезы на глаза людей, наконец-то узнавших место упокоения своих родных.

Случилось всё это в канун Дня народного единства… «Единство» - слово ёмкое. Праздник «единства» - предполагает и единство народов нашей страны, и единство всех слоев общества, и единство поколений… И даже единство живых и мёртвых. Как поется в одной песне: «Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие, как часовые…»

Белые лёгкие снежинки падали на памятник и не таяли…

Список бойцов, чьи имена выбиты на памятнике в Кущубе:
Баданин Иван Васильевич, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский р-н, Байдаровский с/с. Умер от болезни 27.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 250.
Байбородин Петр Тимофеевич. Умер от болезни 24.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Башмаков Павел Петрович, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Вологодский, Елегонский с/с, д.Минино. Умер от болезни 19.2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Богатырев В. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Борисов А. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ванеев Семен Михайлович. Умер от болезни 1.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Васильев Василий Васильевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1911 г.р. Семья: Калининская обл., Кузерский р-н, Шапкинский с/с, д. Бор. Умер от болезни 1.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 207.
Ветлугин Александр Дмитриевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубенский р-н, Спасский с/с, д. Хорошевская. Умер от болезни 12.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 239.
Водовозов Павел Иванович, рядовой, 1900 г.р. Семья: Вологодская обл., г.Череповец, ул.Детская, д.10. Умер от болезни 27.6.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Воробьев Александр Васильевич, 472 сп. Семья: Челябинская обл., Какайский р-н, Сокольский с/с, д. Солоево. Умер от болезни 9.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Генаев Марк Николаевич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Дунай. Умер от болезни 17.12.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Гольянов Николай Васильевич, 460 сп, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Архангельская обл., Плесецкий р-н, Косчмасский с/с, д. Кочмас. Умер от болезни 29.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 202.
Данилов И. О. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Девятилов Илья Николаевич, 472 сп, рота ПТР 1 сб, красноармеец, 1909 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Березняковский с/с, д. Слободка. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 249.
Дерягин Степан Иванович, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Чурнинский с/с, д. Воробиха. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Дмитриев Федор Ив., 432 сп, красноармеец. Семья: Архангельская обл., Котласский р-н. Умер от болезни 14.3.1942. Источник: АНО «Северный край», г. Архангельск, д.369, л.36.
Дураков П. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Забахтурин Николай Семенович, рядовой. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Березовая Слободка. Умер от болезни 19.2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Зыков Василий Арсентьевич, красноармеец, 944 с.п., г.Архангельск, лесозавод им.Ленина, д.25. Умер 20.12.1942. Источник: АНО «Северный край», д.789, л.13.
Ивлев П. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ильин Александр Иванович, 472 сп, 1 пульрота, ст.красноармеец, 1895 г.р. Семья: Вологодская обл., г.Белозерск, ул. 3-я Интернациоальная д.56. Умер от болезни 11.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 242.
Ислонов И. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Карпов А. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ковалев И. Д. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Кокорин Егор Михайлович, 460 сп, красноармеец, 1897 г.р. Семья: Архангельская обл., Устьянский р-н, Березницкий с/с, д. Березник. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 209.
Копосов Николай Прокопьевич, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1902 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н, Н-Ерогодский с/с, д. Малинино. Умер от болезни 23.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 193.
Королев Семен Иванович, рядовой, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Дмитриевский с/с, д. Б.Сельменьга. Умер от болезни 13.3.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Костин Т. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Костромин С. И., 460 сп. Умер от болезни 20.3.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Косычев М. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Крюков Иван Захарович, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Грушинский с/с. Умер от болезни 8.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 238.
Крюков Иван Федорович, 472 сп, 4 ср, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н, Красавинский с/с, д. Боровинки. Умер от болезни 24.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 263.
Кузиванов А. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Кумбула В. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Лахмин Владимир Васильевич, 472 сп. Умер 31.5.1942. Источник: Список РВК.
Малышев Дмитрий Васильевич, рядовой, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубинский, Устьянский с/с, Высоковская запань. Умер от ран 12.5.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Маркевич Апполит Викторович, 460 сп. Умер от болезни 25.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Марков И. С. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Маслаков Алексей Егорович. Семья: Вологодская обл., Пришекснинский р-н, Демченский с/с, д. Демчино. Умер от болезни 5.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Матошин А. А., 472 сп. Умер от болезни 6.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Матюзок А. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Морев А. П. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Николаев Василий Николаевич, красноармеец, 801 с.п. Умер 09.12.1942. Источник: 322 МСБ 259 СД. ЦАМО РФ: ф.58, оп.А-71693, д.1509, л.24.
Никулин П. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Огурцов Николай Иванович, в/ч 134. Умер от болезни 18.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Ориенко Ананий Сергеевич, 472 сп, 5 ср, красноармеец, 1915 г.р. Семья: Киевская обл., Глинязорский р-н, д. Кладовтика. Умер от болезни 19.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 260.
Павлов Алексей Александрович, 472 сп, 2 ср, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Ленинградская обл., Залугский р-н, Залугский с/с, д. Речица. Умер от болезни 18.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 262.
Панов Я. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Петровский Михаил Тимофеевич, сержант, 944 с.п., Архангельская обл., Вельский р-н, д.Суяновская. Умер 18.12.1942. Источник: АНО «Северный край», д.20, л.111.
Плотников Григорий Семенович, 472 сп, 36 мм батарея, красноармеец, 1900 г.р. Семья: Вологодская обл., Устюженский р-н, Крученский с/с, д. Полясово. Умер от болезни 18.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 261.
Попов Андрей Никитич, 460 сп. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 327.
Потапов И. И. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Птицин Павел Николаевич, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Кирилловский р-н, Николо-Торжский с/с. Умер от болезни 11.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 258.
Ракитин М. С. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Рейман Николай Михайлович, 472 сп, 2 ср, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Шольский р-н, Коневский с/с, д. Кемская запань. Умер от болезни 29.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 208.
Ромаковский П. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Романов Александр Иванович, красноармеец. Семья: Вологодская обл., Междуреченский, Кожуховский с/с, д. Колухово. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Романовский Александр Иванович, 472 сп, 6 ср, 100 сд, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Биряковский р-н, Заболотский с/с. Умер от болезни 28.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 236.
Рунов Иван Григорьевич, 939 сп, красноармеец. Умер от ран 27.10.1942. Источник: 323 МСБ 259 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. А 71693, д. 1509, л. 30.
Сабенин А. Е. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Саратыгин Борис Михайлович, 472 сп, 1 ср, 100 сд, красноармеец, 1923 г.р. Семья: Вологодская обл., Усть-Кубенский р-н, Кузнецовский с/с, д. Куракино. Умер от болезни 3.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 237.
Седякин Дмитрий Александрович, рядовой, 1911 г.р. Семья: Вологодская обл., Нюксенский, Нюксенский с/с, д.Звегливец. Умер от болезни 8.5.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Сердитов Т. Г. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Серов Михаил Иванович. Умер от болезни 23.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Синицын Илья Степанович, рядовой, 1895 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Зеленцово. Умер от ран 5.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Сислонов Иван Никитич. Семья: Вологодская обл., Устюженский р-н, Будринский с/с, д. Венсовая. Умер от болезни 25.3.1942. Источник: 100 сд. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 324.
Смирнов Илья Глебович, красноармеец, 1899 г.р. Семья: Вологодская обл., Устюженский, Залесский с/с, д. Старое Малое. Умер 17.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Собакин Федор Иванович, 472 сп, 9 ср, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский р-н, Байдаровский с/с. Умер 23.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 192.
Соколов Н. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Сохрин И. А. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Стенин Павел Васильевич, 460 сп. Умер от болезни 13.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Сысоев Павел Максимович, 460 сп, красноармеец, 1898 г.р. Семья: Архангельская обл., Устьянский р-н. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: АНО «Северный край», г. Архангельск, д. 1272, л. 171.
Терентьев Михаил Александрович, 460 сп, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Алтайский Край, Устьпайманский р-н, Кавановский с/с. Умер от болезни 1.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 203.
Торопов В. В. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Трифонов Николай Иванович, 472 сп, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Тотемский р-н, Никольский с/с, д. Шеин Починок. Умер от болезни 27.4.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 235.
Трофимов Дмитрий Андреевич, 460 сп, саперный взвод. Семья: Вологодская обл., Бабушкинский р-н, Великогорский с/с, д. Север. Умер от болезни 31.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Трошин Яков Михайлович, в/ч 815, 1913 г.р. Семья: Вологодская обл., Вытегорский, Андомский с/с, д. Андомский Погост. Умер от болезни 20.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Тутринов Дмитрий Александрович, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1902 г.р. Семья: Коми АССР, Сысольский р-н, Куратовский с/с, д. Улилое. Умер от болезни 12.5.1945. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 241.
Ульянов М. Ф. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Уляшов Александр Николаевич, 460 сп. Семья: Коми АССР, Кучкуломский р-н, Вильденский с/с, д.Пузла. Умер от болезни 11.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Упадышев Изосим Васильевич, 472 сп. Умер от болезни 6.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Филимонов Александр Арсентьевич, 472 сп, 2 ср, 100 сд, красноармеец, 1904 г.р. Семья: Вологодская обл., Велико-Устюгский р-н, Палемский с/с, д. Видахово. Умер 26.8.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 233.
Харитонов Иван Петрович, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Вилегодский с/с, д. Кочниха. Умер от болезни 16.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Храпов М. Н. Умер 4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Чебыкин Семен Осипович, 472 сп, 9 ср, красноармеец, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Сумлокский с/с, д. Олово. Умер от болезни 16.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 259.
Чебыкин Федор Ефланович, 472 сп, 7 ср, красноармеец, 1903 г.р. Семья: Вологодская обл., Рослятинский р-н, Подболотинский с/с, д. Бучиха. Умер от болезни 3.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 205.
Чуклев В. Н. Умер от болезни 8.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шевелев Константин Дмитриевич, 460 сп, 3 рота сб. Семья: Коми АССР, Корт-Кереевский р-н, Моргинский с/с, д. Чедчено. Умер от болезни 22.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шевелев Петр Васильевич, 460 сп. Семья: Архангельская обл., Вилегодский р-н, Никольский с/с, д. Пенкино. Умер от болезни 11.4.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Шершнев Федор Тимофеевич, 66 зсп 29 ЗСБр, младший лейтенант, 1921 г.р. Семья: Смоленская обл., Усвятский р-н. Умер.01.1944. Источник: 29 ЗСБр. ЦАМО РФ: ф. 33, оп. 11458, д. 331, л. 217.
Шилов Григорий Михайлович, 472 сп, 4 ср, красноармеец, 1898 г.р. Семья: Вологодская обл., В-Устюгский р-н,Будринский с/с, д. Посолье. Умер от болезни 4.5.1942. Источник: 472 сп. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 206.
Шилов Евгений Ильич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Слуда. Умер от ран 2.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шилов Осип Николаевич, рядовой, 1901 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Зеленцовский с/с, д.Березово. Умер от ран 1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шиловский Егор Дмитриевич, 472 сп, рядовой, 1896 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Милофановский с/с, д.Сенино. Умер от ран 6.4.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Шиловский Семен Михайлович, 472 сп, рядовой, 1898 г.р. Семья: Вологодская обл., Никольский, Милофановский с/с, д.Скочково. Умер от ран 8.6.1942. Источник: Электронная Книга Памяти Вологодской области.
Щукин Сергей Федорович, 460 сп. Семья: Вологодская обл., Тотемский р-н, Мануловский с/с, д. Макарово. Умер от болезни 31.3.1942. Источник: 100 СД. ЦАМО РФ: ф. 116, оп. 12901, д. 9, л. 309.
Южаков Василий Иванович, 472 сп. Умер 17.3.1942. Источник: Список РВК.

"Беловские чтения" - литературный семинар (рассказы Софьи Гоголевой)

Софья Гоголева, Вологда, рассказы

Д. Ермаков: «Рассказ «Монетка» - хорошо, умело. Вступление затянуто. Долгие, «красиво» написанные абзацы, как «август звал в объятия воспоминаний…» и т. д. Но любое «отступление» в тексте – пейзаж, лирическая вставка – должно играть на главную мысль и сюжет рассказа.
Но рассказ хороший, о том, как «мелочь» может влиять на судьбу.
«История одного праздника», по-моему, не рассказ, а очерк. Слишком прямолинейный, нравоучительный. Но написано хорошо».

Н. Дегтерев: «Рассказы Софьи Гоголевой оставляют очень хорошее впечатление. Автор владеет сюжетом, умеет композиционно выстроить текст. Особенно хорош рассказ «История одного праздника». К недочетам можно отнести некоторый схаметизм характеров и ситуаций, особенно в рассказе «Монетка», где речь идет о прошлом, которое автор знает только с чужих слов. Софье следует избегать неточностей в тексте, например: «С утра встанешь в пять, к шести на смену, в шесть вернешься», - если смена начинается с шести, она обычно и заканчивается в шесть, так что вернуться можно только позже шести. Или в рассказе «История одного праздника» описывается двухлетний мальчик, но сказано, что это его «второй день рождения» (все-таки фактически — третий, хотя и исполняется ему два года). Также иногда автор допускает красивости, на мой взгляд, ненужные, типа: «Душный август звал в объятия воспоминаний». Но в целом проза Софьи Гоголевой заслуживает пристального внимания, автор, несомненно, талантливый человек».

Софья Гоголева. 17 лет. Школа №5.

Монетка

- Ба, ты уронила, - послышался сзади звонкий мальчишеский голос. Антонина Павловна, маленькая, сухонькая старушка, на секунду задумалась, не мерещится ли ей, но все же обернулась. Да, все правильно – за спиной пенсионерки стоял мальчуган лет шести, внучок Саша, которого дочь Марина сдала бабушке «понянчиться»: «Август, до школы еще месяц, а у меня дела, отчеты...». Антонина Павловна и сама не прочь была компании, даже такой, вихрастой и перемазанной шоколадом.
- Ох, спасибо, внучок, - старушка осторожно взяла монетку в 10 рублей, - помощник ты мой. Что, пойдем домой суп кушать? Да и Фёдор уж заждался тебя, наверное.
Фёдором звали толстого ленивого кота, серого с белыми пятнами на мордочке и лапах. «Как в сметану залез», - хихикал Сашка.
Душный август звал в объятия воспоминаний. Маленький провинциальный городок, казалось, дышал ими. Наглые голуби и шумные детишки во дворе прятались в тень раскидистых ив. Притихли и крикливые дачники, каждую пятницу набивающие багажники своих машин всевозможным чрезвычайно нужным хламом. Поднадоевшая всем жара вынуждала отдохнуть в теньке, и, наслаждаясь прохладным лимонадом, предаваться воспоминаниям. Это настроение передалось и Антонине Павловне. Тихо вздохнув, она каким-то мечтательным взглядом посмотрела на монетку, которую отдал ей безмерно довольный собой Сашка.
После обеда, когда сытые и довольные кот Фёдор и внук лежали на диване, Антонина Павловна вдруг сказала, ни к кому не обращаясь:
-Какая, в сущности, мелочь, эта монетка.
-Ты о чём, ба? – Сашка удивленно поднял голову и взглянул на старушку.
- Да говорю вот, монетка – она же тьфу, пустяк. А ведь даже от нее порой жизнь зависеть может.
- Это еще как?
- Маленькая я тогда была, ну вот примерно как ты сейчас. Время сложное было, послевоенное. Толком не было ничего ни в городах, ни в селах. Жили тем, что сами находили. Гришка, мой младший брат, ему тогда лет пять было, где-то раздобыл фарфоровую чашку. Красивая чашка была, с лилиями на боку, правда, без ручки, но мы все равно, когда воду из нее пили, воображали, будто мы господа из столицы. И вот однажды и мне посчастливилось найти кое-что.
- Что именно? – Сашка заерзал от волнения, чуть не уронив с дивана кота.
- Монетку.
- Монетку?
- Да. Обычную, чуть позеленевшую с одной стороны, самую мелкую копейку. Оно, конечно, деньги нам тогда любые очень пригодились бы, но я, втайне завидуя постоянным находкам Гриши, решила маме ничего не говорить. Нашла – надо спрятать. А кошельков ведь нет никаких! Так я эту монетку решила кукле в руку засунуть, – старушка улыбнулась. – У меня тогда единственная игрушка была – платяная кукла Даша, красивая, с глазами-бусинками, а вот на руке давно дырочка появилась, от старости, видать. Я дырку-то уже давно нашла, вот туда и спрятала копейку. Спрятала да и забыла.
- Что, и все? – разочарованно протянул Сашка.
- Какое там все, - засмеялась Антонина Павловна. – Забыла я про монетку надолго, аж до 17 лет. По молодости мне в город очень хотелось, как и всем тогда, работать на заводе, стране помогать. Друзья все уехали, а меня пускать никак не хотели. А самой главной причиной было то, что денег на дорогу не собрать. Я тогда сильно с мамой поссорилась, она даже на меня закричала: «Нет денег, нет, понимаешь? На поезд до города вон сколько нужно, а у нас нет ничего!» «Да как же нет, мамочка, - я ей отвечала. – Неужели даже на дорогу никак не собрать, совсем никак?» «Упрямая какая девица выросла, сил моих больше нет! Найдешь хоть одну монетку, хоть самую дрянную в этом доме, будь по-твоему!» И начинает мои вещи на пол бросать.
- Зачем? – округлил глаза Сашка.
- Говорю же, сильно тогда мы поссорились. Но это и хорошо, что бросала. Вместе с вещами на пол она куклу мою кинула, ту самую, с рваной рукой. А из дырки монетка возьми да звякни об пол!
- Та самая монетка! – захлопал в ладоши мальчик. Федор недовольно мяукнул, рассерженный тем, что его потревожили. – И тебя отпустили?
- Мама хоть и вспыльчивая была, но справедливая. Монетку я нашла, значит, и в город отпустить надо, раз уговор был. Я ту монетку тогда с собой в город взяла, как талисман.
- А дальше что?
- Ну а дальше пошла тяжелая жизнь в городе. Работавшим на заводе много денег тогда не положено было, зато комнату в общежитии дали. Нас там в этой комнате четверо девчат было, и все из сел. Две мои соседки вместе всегда держались, никого к себе подпускать не хотели, а с третьей мы сразу подружились, ее Лизой звали. Высокая была, худющая такая, как палка. Молчать очень любила, могла часами сидеть и только в окно смотреть. И чего она там выискивала? – Кто же теперь знает.
Как мы жили-то тогда? С утра встанешь в пять, к шести на смену, в шесть вернешься, только и сил хватало, чтоб постирать чего-нибудь, помыть чуть-чуть да приготовить. А потом спать. И так каждый день. Тяжело было, уставали. Одна-единственная радость у девок и была – танцы. По субботам с семи до девяти в Дом культуры приходили молодые парни-баянисты. Ох, какие страсти там кипели! Дом культуры не резиновый, всех желающих вместить не может, приходили за час, а то и раньше, кто как мог. Очередь была длиннющая! Мы с Лизой там и не бывали никогда, не получалось никак, а тут бригадир пораньше всех отпустил, выходит, как раз успеваем собраться, нарядиться и в очередь, но!.. Оказалось, у Лизы не было нарядного платья. В чем попало-то не пойдешь, нужно платье хотя бы в цветочек, пусть самый маленький... А и взять-то не у кого.
- Да как же так! – расстроился Сашка. – Что, и у тебя не было?
- А мне как раз мама незадолго до того, на праздник, прислала свое, старое. Она его под меня подшила, я ведь тогда тоже тощая была. Сидим мы с Лизкой, горюем: вдвоём в одном платье ведь не пойдёшь. И вот на глаза мне попалась монетка моя, талисман. «Лизка, - говорю, - так мы с тобой совсем на танцы не попадем. Давай монетку кинем! Выпадет решка – я пойду, орёл – ты. Нечего платью нарядному просто так пропадать, не для того оно». Подбросили. Лизке выпало идти. Она обрадовалась очень, благодарила много и все в глаза заглядывала, не жалко ли мне. Я, конечно, расстроилась, но и рада была за Лизу. Нарядили ее, прическу сделали. Какая она красивая была, Сашка, не представляешь. Мне тогда даже показалось, будто я вроде феи-крестной стала: платье дала, на бал отправляю.
Когда Лиза ушла, тогда на меня понимание и накатило. Ах, как же мне тоже хотелось на танцы! Пусть без платья, просто посмотреть! Оделась я, выбежала на улицу. В глазах слезы стоят, не знаю, отчего уж. Молодая тогда была, глупая. Бегу, дороги не разбирая, и вдруг больно стукаюсь обо что-то. Я даже назад отлетела, кажется. Глаза открыла, вижу – стоит передо мной парень. Обычный такой, ничем не примечательный, и за голову держится. Видать, это в него я попала. Что за глупость! Не сдержалась я и пуще прежнего заревела, уже во весь голос. Стою, сопли о рукав вытираю, а он не знает, что и делать, как меня успокоить: за лоб трогает, бормочет что-то испуганно. «Что ж Вы, девушка, так неаккуратно, - говорит. – Не плачьте, ну, пожалуйста, перестаньте! Ну что мне сделать, чтобы Вы перестали?» «На танцы хочу-у-у», - подвывала я. «Хорошо, сходим с Вами на танцы, я и на баяне сыграю, только не расстраивайтесь! Меня, кстати, Ваней зовут».
- И что, сводил? – спросил Сашка.
- Мало того, что сводил, - засмеялась Антонина Павловна. – Он еще и женился на мне.
- Как женился? - у мальчика даже рот открылся от удивления.
- Да так и женился. Твой дедушка, Саша, оказался таким замечательным человеком. Как хорошо мне с ним жилось: душа в душу столько лет!
- А с монеткой что стало? – проговорил внук, поглаживая Фёдора. Кот довольно замурчал.
- Когда мы с твоим дедушкой поженились, квартиру нам дали, сложно было. Жили небогато, зато вместе. Потом потихоньку на ноги встали, мама твоя родилась, Мариша, деду по работе часто в командировки ездить приходилось... А я постоянно с Мариной сижу да по хозяйству. Голова кругом шла. Однажды Ваня телеграмму прислал, что раньше вернется из поездки, у него как раз День рождения. А у меня ни подарка, ни денег на него, ничего! Долго я металась, пока соседка вдруг не зашла. Я ее с Маришей оставила, а сама под платок и бегом на рынок. Бегала я вдоль рядов, да что толку – денег все равно с собой нет. Только вот монетка-талисман. Так кто же продаст за копейку что-нибудь путное? Вдруг мой взгляд случайно упал на старичка, он с коробкой котят в самом конце рядов стоял. «Почем котят отдаете?» – спрашиваю, а сама уже ругаю себя. Какие котята? «Сколько дадите», - дружелюбно отвечал старик, усмехнувшись в густые усы. «Дедушка, милый, ничего у меня больше нет, только, вот, копейка. Возьмете?» «Что ж делать с тобой... Вижу, хороший ты человек, выбирай, красавица, любого», - а сам рукой показывает на котят. И сидел в этой коробке среди всех остальных ослепительно белый котенок с ярким черным пятном на лбу. Ни одного пятнышка ни на спине, нигде больше! Сидит и смотрит на меня снизу вверх умными глазами. Я его и взяла. За пазуху посадила, бегу домой. Ах, как жаль было талисмана своего, но уж очень мне хотелось подарок Ванюше сделать.
- И что, обрадовался дедушка котенку? – спросил Сашка.
- Ой, он как увидел его, так сразу посветлел будто весь, помолодел. Ласкал да гладил его. Счастья было! Оказалось, он всегда кошку хотел, да только боялся покупать: квартира маленькая, ребенок, вдруг что. А тут я сама приношу его давнишнюю мечту. Так и стали жить вчетвером. Вместе трудности делили, успехам радовались, счастливо жили...
- Жаль, что твой талисман потерялся, - вздохнул Сашка.
- А вот и не потерялся, - улыбнулась старушка.
- Как же? – изумлению внука не было предела. – Ты же его отдала!
- Это я копейку отдала, а взамен Монетку получила. Кошечку ту мы Монеткой назвали за ее яркое пятнышко. Фёдор-то твой – её потомство.

История одного праздника

С самого утра Машин день, определенно, не задался. Разбудив дочку в преступно ранний для воскресенья восьмой час утра, родители одели ее в пышное платье с миллионом рюш и юбок, предварительно пригрозив, что пачкать эту красоту категорически запрещено. «Мария, ты уже взрослая девочка, тебе 8 лет! Неужели ты не хочешь быть красивой?» - спросила мама. Тяжело вздохнув, Маша кивнула головой, соглашаясь потерпеть эту пытку несколько часов, вспомнив мамины слова, что «красота требует жертв». К тому же сегодня второй День рождения ее маленького братика Славы, которого тоже нарядили на праздник. Белобрысый пухлый мальчуган в своей новой белоснежной рубашке, черной жилетке и огненно-красной бабочке смотрелся просто уморительно. Не менее забавным было еще то, что штаны были Славе велики, из-за чего ему время от времени приходилось подтягивать их до груди.
В течение утренних сборов Маша услышала, что в честь праздника родители заказали игровую комнату с большим надувным батутом и скалодромом. Они также что-то говорили и про праздничный стол с огромным кремовым тортом, но Маша дальше не слушала. «Батут! – ликовала она в душе. – Куча игрушек, и все наши!» Радостную минуту нарушало лишь тесное розовое издевательство с шуршащей юбкой. Сегодня для всех будет сложный день…
Комната, которую родители арендовали для праздника, была огромна. Пытаясь охватить взглядом все игрушки, которые были в зале, маленький Слава даже на секунду забыл о своих неудобных штанах, чем те и воспользовались, незамедлительно съехав вниз. Игрушки, игрушки, кругом только они! Если хочешь – можешь построить дом из огромных мягких кирпичей, хочешь – играй машинками, прыгай на батуте, езди на маленьком велосипеде, одним словом – мечта! Но больше всего Славе понравилась игрушечная кухня, где были и плита, и много-много разных ящичков, где лежали почти как настоящие фрукты и овощи. Здесь уж точно не поругают, если поставишь чайник в духовку!
Постепенно начали собираться гости, стало шумно и людно. Каждый приглашенный, едва переступив через порог, бросался поздравлять маленького именинника, долго перечисляя, что именно он ему желает. Рекорд по количеству пожеланий поставила всеми любимая бабушка Зоя, не отпускавшая мальчика на протяжение целых десяти минут. Несчастный мальчик, тоскливо озираясь по сторонам, за это время предпринял аж три попытки к бегству, но мама держала крепко. А какие были подарки! И машинки, и всевозможные игрушечные пистолеты, и мягкий медведь, но больше всего родители обрадовались подаренному сертификату на покупки в одном из магазинов с детской одеждой. А маленький именинник, повертев в руках непонятный конвертик, швырнул его на пол. Гости все приходили и приходили, река пожеланий и подарков не думала иссякать. Славик, которому эти поздравления не давали идти играть, начал вырываться и ныть, после чего мама, тяжело вздохнув, отпустила его, наконец, к игрушкам.
Среди приглашенных гостей был и мамин брат, дядя Костя, со своей дочкой Катей. Оба они были одеты в очень красивые и, определенно, дорогие наряды, купленные специально ради праздника. На Кате была ультра-модная желтая юбка и черная футболка с бусинками, лейблы известных фирм сразу бросались в глаза. Не успев даже поздороваться со всеми, дядя Костя достал из кармана звенящий телефон и начал говорить о чем-то, безусловно, очень важном, потеряв всяческий интерес ко всем остальным и к имениннику. Маша, давно дожидавшаяся прихода своей подружки, сразу же утащила Катю играть. Она как раз нашла огромный деревянный дом для кукол.
Мама всеми силами старалась произвести впечатление радушной хозяйки. Сегодня она надела свое любимое зеленое платье, в котором была немного похожа на ёлочку. Порхая между гостями, она успевала поговорить со всеми, улыбнуться каждому. «Вы не представляете, какой будет торт! – восклицала она. – Мы заказали его у самого лучшего в нашем городе кондитера!» Гости улыбались, папа любовался мамой и доедал уже шестой кусок своей любимой пиццы. Праздник шел хорошо, если не брать в расчет страданий Маши и Славика. Одной очень сильно хотелось попрыгать на батуте, чему мешало страшно красивое платье (она боялась случайно помять его или испортить), а другому надоели постоянные мамины замечания: «Не бегай, а то мокрый будешь! Оставь в покое бабочку. Не кричи, веди себя спокойно, ты же именинник!» Что такое именинник Слава решительно не знал, поэтому смело нарушал все запреты, все больше выводя маму из себя.
Наконец вышел актер-аниматор. Конечно, кто такой аниматор, знали только родители, для детей же это была переодетая в зайчика незнакомая девушка. Широко размахивая руками и периодически поправляя съезжающие заячьи уши, она выловила маленького Славика из кучи гостей и долго рассказывала всем про то, какой замечательный сегодня праздник. Потом детей организовали играть в догонялки и перетягивание каната. Веселились все, кроме Славы, которому опять мешали идти к своей любимой кухне. Вдоволь наигравшись с уже немного уставшими ребятами, аниматор-зайка сказала, что пора водить хоровод. Стали искать именинника. Слава спрятался за кухоньку. Извинившись, мама подлетела к нему и, взяв за руку, вытащила упирающегося мальчика в самый центр круга. «Каравай, каравай, кого любишь выбирай!» - пели гости. Славик молча оглядывался вокруг. Вдруг, будто что-то поняв, он подтянул сползающие штаны и бодрым шагом направился к одной из бабушек. «Так ты меня выберешь, любимый внучок», - умилилась было бабушка Зоя, но Слава протопал мимо нее, целенаправленно устремившись к так понравившейся ему игрушечной кухне. Все напряженно молчали. «Наконец-то можно играть», - обрадовался маленький именинник и уселся перекладывать тарелочки. Вдруг бабушка Зоя, решив сгладить неловкость, громко захохотала. Ее смех подхватили и остальные гости. Смущенно кашлянув, аниматор-зайка еще раз поздравила всех с праздником, и, попрощавшись, удалилась. Конфузный момент был замят. Родители выдохнули с облегчением.
А Маша страдала. Конечно, взрослому человеку сложно представить всю глубину ее обиды на белый свет, но, поверьте, такого яростного желания попрыгать на батуте не было ни у кого в мире. Она пожаловалась Кате, после чего, спрятавшись в домике Бабы Яги, девочки стали держать военный совет:
- Может, просто снимешь его? - предложила Катя.
- И буду бегать в колготках? Ни за что! Я ведь должна быть красивой! Нет, лучше уж умереть! - трагично отвечала Маша.
- А если не в колготках? Я среди игрушек видела какие-то юбки разные, принести? – вдруг вспомнила Катя.
- Неси, - обреченно махнула рукой девочка, батут манил к себе со страшной силой.
После недолгих совещаний было принято решение снять неудобное розовое платье и надеть чудесные яркие юбки, которые принесла Катя. Работа кипела вовсю, когда мама громко сказала: «Время заканчивается, давайте собираться!» «Как собираться? – всполошилась Маша. – Я же не попрыгала! Катя, завязывай быстрее, я побежала».
Под общий удивленный возглас Маша вылетела из домика, похожая на почетного папуаса племени Тумба-Юмба. Юбка, которую не успела закрепить Катя, оказалась у Маши чуть ли не на шее, но девочка не видела ничего, кроме своей цели – огромного батута. Вихрем промчавшись мимо раскрывшей от удивления рот мамы, она с разбегу залетела на надувные ступеньки, забравшись по ним на самый верх. Батут приятно пружинил под ногами, Маша ликовала, как вдруг… «Мария Витальевна! – послышался снизу громкий окрик мамы. – Иди сюда сейчас же!» Жизнь будто остановилась. Девочка прекрасно знала, когда мама ее так называет, значит, сердится не на шутку. «Что ж, вот и конец», - поняла она, понуро спускаясь вниз. Посмотрев в мамины строгие глаза, Маша почти поняла всю глупость своего поступка, уже готова была извиняться и что угодно обещать, но мама только спросила: «Где платье?» «Платье в домике. А можно я еще немножечко, совсем капельку попрыгаю, мам?» - заглядывая в глаза родителям, умоляюще проскулила Маша. «Нет, мы уходим, - грозно сверкнув глазами ответила мама. – И вообще, ты чуть не испортила брату праздник. Пора перестать думать только о себе! Когда ты уже повзрослеешь? Переоденься, надо проводить гостей». Боясь истерики сына и осуждающих взглядов родных, мама решила пока оставить Славика в покое, позволив еще пару минут поиграть.
Время было на исходе, и гости тоже начали собираться. Многие, громко прощаясь со всеми, старались побыстрее уйти; дядя Костя, весь вечер разговаривавший по телефону и решавший какие-то срочные проблемы, тоже начал собираться. Он раздраженно буркнул дочери: «Давай быстрее!» «Пап, я домой хочу, я очень устала, у меня болит голова», - тихо сказала Катя. «Да-да, поедем, только сначала на работу, мне нужно забрать очень важные бумаги», - поспешно надевая ботинки, бросил дядя Костя. «Но мне плохо, а ты там на работе долго будешь. Ну поехали домой, ну, пап. Я очень домой хочу», - опять попросила девочка. Резко встав, он громко отчитал дочь: «Мне все равно, чего хочешь ты. Твое мнение никого не волнует. Ты поняла? Никого!» - с нажимом повторил дядя Костя. На глазах у Кати выступили слезы. Схватив девочку за руку, он, ни с кем не прощаясь, вывел ее на улицу.
Праздник закончился. Счастливые часы, проведенные в полной шума и света игровой комнате, сменились привычной рутиной. Уставшие взрослые были очень довольны собой и гордились тем, как здорово они смогли организовать праздник сына. Они радовались и полезным подаркам, долго обсуждая, что что-то подобное надо будет сделать и на День рождения Маши. «Там уж мы развернемся по полной!» - решила мама, уже начав обдумывать варианты. И никому даже в голову не пришло спросить, понравился ли праздник детям…

Литературный семинар в рамках "Беловских чтений"

Литературный семинар молодых авторов

Это уже второй семинар в рамках Беловских чтений. Первый был в прошлом году. Организатор семинара – Центральная библиотечная система города Вологды, Центр писателя В. И. Белова.
Прошлогодний семинар выявил (впрочем, я знал его и по «литературной мастерской», которую веду в Центре Белова) очень сильного автора – прозаика Илью Лебедева. Кое-кто из руководителей семинара даже рекомендовали ему поступать в Литературный институт им. Горького. Впрочем, в Литинститут поступил другой сильный «семинарист» прошлого года – Александр Сараев (Илья Лебедев поступил на истфак ЛГУ).
Нынешний семинар, пожалуй, явных лидеров не выявил – было много хороших, интересных рукописей… Но начать надо, пожалуй, не с этого.
В этом году было принято решение разделить участников семинара на две возрастные группы: 15 – 17 лет и 18 – 35 лет. На рассмотрение поступили десятки работ из многих регионов России, стихи и проза. В течение полугода руководители семинара читали тексты, оценивали, отбирали лучшие работы для очного обсуждения.

24 октября в Центре писателя В. И. Белова по адресу: г. Вологда, улица Щетинина – 5, состоялся семинар для юных участников (15 – 17 лет).
Руководителями семинара по младшей группе были: А. А. Шорохов, поэт, прозаик, публицист, секретарь правления Союза писателей России (Москва); Р. А. Балакшин, прозаик, член Союза писателей России (Вологда); Т. А. Бычкова, поэт, член Союза писателей России (Вологда); Л. Н. Вересов, историк литературы, член Союза писателей России (Череповец); Н. А. Дегтерев, поэт, прозаик, член Союза писателей России (Шексна); А. М. Кулябин, литературный критик, литературовед (Сокол); Д. А. Ермаков, прозаик, член Союза писателей России (Вологда).
К сожалению, Николай Дегтерев не смог лично участвовать в обсуждении работ, но прислал письменные отзывы на каждого участника семинара.
А вот участники семинара: Анастасия Нестерова (Уфа), Софья Гоголева (Вологда), Анна Рыбина (Вологда), Юрий Сычёв (Боровичи, Новогородская обл.), Панченко Юлия (Вологда), Андронов Юрий (Вологда), Гуцуляк Даниил (Вологда).
Конечно, очень волновались ребята. Наверное, волновались и руководители семинара (я точно волновался). Но всё прошло очень хорошо. Все «семинаристы» получили отзывы и советы наставников. Отзывы, в свою очередь, были честными, но доброжелательными.
Очень интересно, что с Настей Нестровой из Уфы мы общались по скайпу. Этот опыт можно использовать и на будущих семинарах.
Я приведу лишь свои, краткие отзывы на произведения семинаристов. И ещё отзывы Н. Дегтерева раз уж он не смог сам их сказать на семинаре. Впрочем, я уверен, что и другие руководители семинара ещё напишут свои впечатления и от мероприятия, и от работ участников.

Анастасия Нестерова, Уфа, рассказ «Выжженное сердце»
Д. Ермаков: «Очень хорошее впечатление от рассказа. Вспоминаются Сетон-Томсон, Бианки, Пришвин… Хороший язык, но иногда в художественную ткань попадают газетные фразы: «культурные злаки», «представляли угрозу» и др. Лиса думает очень уж по-человечески (например, она отличает охотников от браконьеров). Главное, что рассказ «Выжженное сердце» написан «горячим сердцем». Очень хорошо!»
Н. Дегтерев: «Конечно, по одному рассказу трудно судить обо всем творчестве автора. Но даже и на основе рассказа «Выжженное сердце» можно сделать кое-какие выводы. Анастасия, безусловно, интуитивно чувствует ритм прозы. При чтении ее рассказа не «спотыкаешься», речь льется плавно, у нее есть чувство ритма и чувство языка. Вместе с тем рассказ не лишен и некоторых ошибок, свойственных начинающим атворам. В частности, мир в рассказе показан глазами лисы или лисенка. В теории композиции это называется «точка видения». Но часто в эту «точку видения» врывается другая, совсем не свойственная главным героям. Например, человеческие изобретения лиса видит по-своему: «Уехали грохочущие на весь лес машины, нарушающие покой», но при этом отмечается, что люди «посадили культурные злаки» (откуда у лисы знания о культурных и некультурных злаках?). Таким мест довольно много. С одной стороны — прием остранения (по Шкловскому) — показ привычной реальности в непривычном ракурсе (глазами лисы и лисенка), с другой — в это «остраненное» описание врываются совершенно человеческие вещи: «никто не отменял законов пищевой цепи», «сбросил с себя чужерожный предмет» и т. д. Концовка рассказа, возможно, тоже слишком завышена, показана слишком по-человечески. Но все эти замечания не отменяют несомненный стилистический вкус автора. Думаю, что постепенно Анастасия начнет гораздо более тонко понимать механику прозы и избегать неточностей».

Анастасия Нестерова, 15 лет, 9 «А» класс МБОУ Лицей № 5 Кировского района, г. Уфа.
Выжженное сердце
Родной лес всегда был лучшим местом на свете. Так считала Лиса с самого детства и убедилась уже после, бегая на охоту и в другие края, если не могла поймать дичь у себя для своего Лисёнка. Ничто не могло сравниться с ним: ни редкий сосновый бор с подпирающими небеса лохматыми вершинами, мягким и ароматным хвойным ковром, на который падали тёплые солнечные лучи вперемешку с пропитанными свежим ветром шишками; ни трепещущие листьями берёзы, изредка дубы, липы и осины, растущие в тесном соседстве с кустарниками и чахлой травой, которой не доставало для жизни света. Её лес был другой. В нём уживались самые разные растения, и всем хватало места. С животными – то же. Конечно, никто не отменял законов пищевой цепи, но жизнь была тихой и счастливой даже для травоядных. Лиса не любила выбегать на поля с разнотравьем, где обитали мелкие грызуны, которые едва годились на перекус даже Лисёнку, и поэтому она не сильно расстроилась, когда землю вспахали и посадили культурные злаки. Уехали грохочущие на весь лес машины, нарушающие покой, и Лиса, встряхнув головой, как бы сбрасывая с себя нестерпимый, чуждый лесу шум, вернулась в своё укрытие. Она жила в норе под вывороченными корнями огромной осины, склонившейся над оврагом. В этом было огромное преимущество, по сравнению с жизнью в норе на равнине: осенью можно было сгрести опавшие листья и расстелить их нежной периной. Ей не на что было жаловаться даже тогда, когда за полями построили люди свои каменные дома, откуда несло дымом и едой, ведь она отправлялась на дальние поиски обеда нечасто и шумели люди слабо, в лесу и вовсе ничего не услышать. Людей боялись все, кроме Лисы. Они приходили в лес собирать ягоды, грибы и хворост, кто-то рубил деревья на дрова, и те стонали, шелестя кронами. Даже медведи и волки обходили людей и их тропки стороной. Охотники пришли с ружьями и кричащими покорно собаками. Лиса презирала их за то, что они убивали зверей самых разных, лишая её корма и собратьев, и представляли угрозу для её маленького Лисёнка, которому приходилось таиться в тёмной норе от опасности. Лиса была хитрее прочих и пряталась хорошо, зная лес лучше кого бы то ни было. Охотники приходили не поодиночке, принося зловещий рок. У каждого был на них стальной зуб, и при любой возможности они бы его показали. Но охотники не были такой уж бедой. Они часто возвращались без отобранных жизней, и Лиса спешила на речку отмыться от их запаха смерти и таскала в зубах Лисёнка, обожавшего плескаться в прохладной воде и бегать за стрекозами.
Лиса чутко спала, сытая и накрытая собственной гордостью – пушистым хвостом с белым кончиком, а Лисёнок ворочался в дальнем углу норы и натужно сопел, выбирая удобное местечко. Она заслышала крики сороки и гомон всех птиц, завыли волки, зарычали медведи, зашипели змеи, запищали мыши-полёвки, затопали олени и лоси, и она поняла: пришли браконьеры. Они были похожи на охотников, только шли напролом, истребляя всё и вся, стреляя, расставляя капканы и сети, пуская громадных и озлобленных собак. Несколько дней творилось это безумие, пока Лиса, вся в грязи, чтобы не сверкать рыжиной за километры, улеглась в известных ей по охотам местах с Лисёнком под горячим боком.
…Но не вечно было суждено Лисе нежиться и отдыхать, охлаждаясь в речной проточной воде с крупными валунами на дне, волнуясь за Лисёнка, оставленного в норе? Охотники пришли другие и наставили всюду ловушек, в которые попадали и куропатки, и зайцы, и волки, и пара лисов не сумела себя сберечь. Лиса старательно избегала пропахших человеком мест, но запахи надолго не задерживались, а люди меняли капканы и сети, забирая добычу и пряча их в незаметные уголки, так что не попасться было почти невозможно. Лиса старалась реже выводить Лисёнка на свежий воздух и учила быть внимательным и послушным, следовать за ней по пятам, не отставая и не выбегая с тропы. Но на реке Лисёнок забыл обо всём, вприпрыжку охотясь за стрекозами, зазывавшими его в чащу. Лиса бежала за ним и кричала, чтобы он остановился. Слишком поздно. Взметнулись зубья железных оков, обхвативших его левую переднюю лапу, надламывая хрупкую кость. Он взвыл, залаял, причитая и пытаясь вырваться из тисков гибели. Не вышло. Лиса, успокаивающе, ткнулась холодным носом ему в живот: мол, я рядом. Она была не голодна и продержалась бы пару дней, охраняя Лисёнка и ловя мелочь для него, которая водилась в изобилии вокруг. Но охотники пришли раньше, спустя несколько часов, заговорили на своём громком и неразборчивом языке, а Лиса шмыгнула в кусты и лежала там, не шевелясь и дожидаясь момента, чтобы внезапно броситься на них, когда Лисёнок будет освобождён. Охотники связали ему режущими верёвками лапы, натянули намордник и, прежде чем отпустить из капкана, обтянули полностью концами верёвок в висячий бессильно комок, который удобно было нести. Лиса поняла, что ему не вывернуться из узлов и петель, и кинулась на ногу державшего его охотника. Он выронил Лисёнка, Лиса подхватила его, намереваясь затеряться в лесу, но один из людей резким движением разрядил ружьё и стрельнул наугад, без прицела, задев Лисе лишь кожу опаляющей пулей, не затронув мышцы. От злости и безысходности она раскрыла пасть и с сожалением оставила скулящего Лисёнка на траве, забираясь под пень зализывать рану и, затем желая следовать за охотниками, чтобы иметь возможность вновь попробовать спасти Лисёнка. Он кричал надрывно и бился слабо, по-детски, и охотники смеялись, волоча порой по земле чертыхающееся тельце, не заботясь о нём, как хотя бы о мизерной ценности, обтирая мягкий мех, сбивая бока в кровь о камни и коряги. Она кралась за ними и думала, что это конец: обдерут на шкуру и не вспомнят. Ошиблась.
Один из охотников принёс его в полный ароматов дом. Там жили ещё люди, от одних пахло гарью и едой, от других – металлом и грязью, от третьих – молоком и пылью, от иных – коровами и травяным соком, только один охотник источал память о лесе и крови. Он обработал лапу Лисёнку больно и горячо и посадил на цепь в собачью будку, в которой давно никто не жил. Он налил в миску воды и оставил на земле куриные шкуры и кости, на которые Лисёнок даже не взглянул: это много хуже маминой добычи. Он заснул в будке на сухой траве, предприняв пару попыток к бегству, но тяжёлая цепь каждый раз тянула за шею, не пуская дальше метров двух от своего домика и гремя по вытоптанной траве и растресканной почве.
На следующий день охотник принёс свежего мяса с незнакомым запахом, и Лисёнок запрыгнул на него, припугивая неумелым оскалом и подражая матери, но он стукнул его несильно ладонью по лбу, и тот принялся за еду с осторожностью, обнюхивая и привыкая к новой странной пище. Затем он вылизался, и летней жарой его совсем разморило, так что он лежал под горячим солнцем, слыша кукареканье петуха и кудахтанье куриц в сарае, топот детских ног по огороду за домом и их высокие голоса, возню по дому одинокой женщины, ворошащих землю мужчин и подобные звуки из соседних домиков. Ветер приносил запах топящейся бани и свежескошенной травы. И даже, кажется, где-то вдалеке шумел лес, и выла одинокая лисица. Или волчица. Не разобрать в полудрёме.
Он очнулся от странного чувства: будто левую лапу стянули, запрятали в тугой кокон. Действительно, вся она была перемотана хлопковой повязкой, чтобы недавно сломанная кость могла правильно срастись. Лисёнок заскулил, катаясь по траве и хныча от боли при любом движении, носом поддевая непослушную ткань, чтобы сбросить с себя чужеродный предмет, но всё получалось как-то вяло и лениво, словно у него совсем не осталось сил. Он заснул снова, ощущая привкус лёгкой горечи на языке, и чем горче становилось, тем глубже он проваливался в небытие.
Солнце разрумянилось и садилось за далёкие серо-синие горы, когда Лисёнок отряхнулся и, подвыздоровевший и похорошевший за многочасовой почти беспросветный сон, выпустил едва обозначившиеся клыки, поднимая шерсть дыбом и прижимая за миг до этого по привычке навострённые ушки: перед ним стоял не сильный охотник, а крошечный человек, чуть больше его самого. Он разглядывал его с любопытством и, заметив, что он сидел, неуклюже плюхнулся рядом, взмыв пыль вверх. Чихнул и звонко рассмеялся, хватая метающийся из стороны в сторону хвост Лисёнка. Он забил им сильнее и отскочил подальше. Малыш, повизгивая от радости, как щенок, пополз к Лисёнку, который растянул цепь на полную длину, лишь бы не находиться рядом с этим безоружным и глупым человечком. Охотник мог и сдачи дать за то, что укусишь, лапу ему сломал, и его мозолистые руки сами по себе сильные, ими он мог и скрутить всего лисёнка в жгут, если бы лишь захотел. А этот только и старался утянуть за любимый и бесценный для всех уважающих себя лисов хвост, развеселяясь от грозного шипенья Лисёнка, удававшегося ему плохо. Он мало чему научился у Лисы, поскольку был совсем крохой и непоседой. И, оглядываясь в поисках помощи, пристукнул его по голове здоровой лапой, не выпуская когтей, и оттолкнул от себя, не заваливая на спину, как учила мама-лисица, потому что не сумел бы совершить большее с тяжёлым неловким бестолковым телом. Ребёнок залился плачем, и Лисёнок взвыл, не в силах терпеть этот ужасный крик. Прибежал откуда-то запыхавшийся охотник, взял человечка на руки и исчез в доме, где тот замолчал, а Лисёнок забился в будку и, накрывшись хвостом, слушал, как кричит в гневе охотник и вздыхает женщина.
На рассвете пришёл охотник, и Лисёнок сжался весь, но он только прошептал непонятно, по-своему «рж» и заспешил по делам. Он привык к тому, что охотник стал приходить к нему каждый день и, если поддавшийся уловке приручения взрослеющий Лисёнок подходил сам и тёрся о колено, говорил ласково: «Рж» и приносил вкусной еды. Лисёнок это понял сразу и даже давался гладиться, а когда приходили чужие, заливался старательным лаем, предупреждая об опасности. Но только охотнику разрешалось к нему приближаться, на других он шипела, и маленький человек тоже больше не подходил к нему, его теперь держали в доме. Чужие иногда приходили вместе с охотником, это значило, что они пока свои и лаять не нужно. Они всегда смотрели на Лисёнка с восхищением, и охотник говорил своё «рж», чтобы он завыл и получил за это ласку и отменной пищи. Так было всё лето, и все думали, что Лисёнку здесь хорошо. Даже Лисёнок позволил себе в это поверить, хотя бы в светлое время суток.
Но ночами к нему прибегала Лиса и грызла прочный кожаный ошейник, и никто не заметил, когда он успел сбежать с ней через дыру под воротами в родной лес. Его возвращение также осталось незамеченным, он просто влился в свободную дикую жизнь, по которой безмерно скучал. Задремал под сенью счастливо шумящей ветерком в листьях осины, рядом с Лисой. Охотники приходили в лес ещё, вместе с его охотником, но он прятался в норе, где в углу валялась изодранная повязка, которую Лиса сумела стащить. Лапа зажила, но всё равно была кривоватой и более слабой, нежели вторая. Но охотиться это не мешало, а лишь подстёгивало азарт и желание показать ловкость и скорость. Он ведь сильно подрос, и Лиса брала его с собой на охоту, что было большим поводом для гордости.
Осень выдалась на редкость жаркой. Лес весь горел всполохами красно-жёлтых цветов: листьев деревьев; костров охотников, которые иногда готовили дичь прямо здесь; рыжим мехом Лисы и не Лисёнка уже, но ещё и не Лиса. Но так легко было переступить грань между природным пламенем и человеком созданным пожаром. От углей вечером загорелась трава, перекидывая огонь на деревья и кусты. Всё светилось в тёмной ночи с мерцающими звёздами, и звери замирали в бессмысленных укрытиях или бежали прочь. Но Лиса была умнее и сразу бросилась к дому охотника вместе с Лисёнком и подтолкнула его к двери. Он ничего не понимал, а Лиса завыла и бросилась прочь, преграждая обратный путь просунувшейся под ворота морде. Охотник выскочил на порог и узнал своего Рж, как он привык его звать, по чуть хромой лапе и его скуленью. Лисёнок вцепился зубами в штанину и потащил за собой, протяжно взывая о помощи. Охотник, ничего не понимая, поспешил с ним в скошенное поле с торчащими обрезанными стеблями колосьев и, не доходя до границы леса, с ужасом увидел всеохватывающее пламя. Он побежал обратно в дом, зовя Лисёнка за собой и укрывая в доме, а Лиса, растерянно мигая и поражаясь бесчувственности охотника, который решил просто отсидеться под защитой от огня, перебежала поле, выбиваясь из сил, переплыла природную преграду горячей смерти – реку и затаилась в ближайшем берёзовом редколесье, дожидаясь, пока дожди погасят пожар.
…Она пришла обратно с первым и чистым снегопадом, выпавшим совсем рано. В беспросветные ливни не хотелось и носа показывать из новой норы на возвышении, чтобы вода не заполняла её холодными струями и всяким сором. Было пасмурно, и снега навалило по самые уши, но даже это не скрыло огромное пепелище с бессчётным количеством обугленных ветвей и стволов. Лиса, не глядя на жалкие остатки родной зелени, ставшей теперь чернотой, в предрассветной тишине и тьме семенила к дому охотника, где хотела найти своего Лисёнка. Она не знала, что ее ждет, но наделась, что он в безопасности, она не знала, что охотник вызвал МЧС, поднял охотников, и все вместе отстояли деревню… Она была зверем, и в том нет ничьей вины и упрёка, что поступки её были животные, хотя и на часть человеческие. Пора было искать новый лес, пока старый остался выжженным в сердце навечно. Лиса проползла во двор, вырыв в рыхлом, шелестящем и будто нашёптывающем счастливые грёзы снеге проход под воротами, вмиг разорвала ошейник на Ли́се, и они вместе ушли прочь, как всегда неделимые. Они никому ничем не обязаны, и здесь их больше ничего не держит. Теперь легче бороться с жестоким миром, когда не связывает чувство долга с кем-либо. Они квиты, и, если честно, охотник им ещё многим обязан, но это не в их правилах напоминать кому-то о задолженной услуге. Лисы – честные хитрые благородные умные существа. И не каждый может это понять, хотя так просто. Если, конечно, у Ли́са не обглоданный пламенем кусочек жизни в груди, который рассыпается на части. И таким его сделал не огонь леса, а испепеляющее прикосновение человека, не умеющего обращаться с хрупким Лисьим нутром. Их выжженные сердца бьются в такт друг другу и не попадают в ритм чуждых человеческих сердец, от которых будут бежать до конца света: через горы, моря и ущелья. Но можно начать с реки. Рубикон перейдён. Впереди – новая светлая жизнь и другая судьба. И напомнит о прошлом только ноющая в непогоду лапа.
 

Россия. Вологда. Белов (краткий обзор Беловских чтений 2017 года)

Россия. Вологда. Белов
(краткий обзор Беловских чтений 2017 года)

23 – 25 октября в Вологде состоялись IV Всероссийские Беловские чтения «Белов. Вологда. Россия».
Я остановлюсь более подробно на семинаре молодых авторов в рамках чтений. О других моментах чтений, участником или свидетелем которых был, скажу кратко.

1. Моменты чтений

Собственно, начались-то «чтения» неделей раньше с «Малых Беловских чтений» - это «дискуссионные площадки» в школах, подведения итогов конкурсов и другие мероприятия. К сожалению, я не участвовал в малых Беловских чтениях, поэтому ничего не могу сказать о них, кроме того, что дело, конечно, нужное – рассказывать детям о Василии Белове, народной культуре и т. д.

Да и «большие» чтения начались раньше их официального открытия.
22 октября в Областной библиотеке состоялся творческий вечер режиссёра и актёра (сам себя он называет «музейным работником», т. к. создал и содержит музей Сергея Есенина в Москве) Сергея Никоненко.
Заслуженный артист России был и прост, и артистичен. Он рассказывал о работе над фильмом «Целуются зори», о знакомстве с Василием Беловым и другими вологодскими писателями, читал стихи Есенина.
Замечательный вечер получился! Он как бы и задал настроение на все остальные дни чтений.

23 октября из официальных мероприятий я побывал лишь на юбилейном вечере, посвященном 85-летию В. И. Белова в областном драматическом театре. В целом – хороший вечер, не затянутый, ёмкий, душевный (были некоторые шероховатости, которые, наверное, неизбежны во всяком большом деле).
В этот же день, до юбилейного вечера, состоялось награждение победителей Всероссийского конкурса современной прозы имени В. И. Белова «Всё впереди». Я от души поздравляю лауреатов конкурса. Очень рад, что эту награду получили Николай Иванов (Москва), Сергей Багров (Вологда), Владимир Воробьёв (Измаил, Украина). Особо хочу отметить Юрия Лунина из Подмосковья (он разделили с Н. Ивановым 2-е место, а 1-е не присуждалось). Я уже был знаком и лично с ним, и с его произведениями, которые мне очень понравились. Прочитав же присланный на конкурс имени В. И. Белова рассказ «Три века русской поэзии», я с полной ответственностью заявляю – в нашу литературу пришёл большой писатель. Настоятельно рекомендую читателям обратить внимание на это имя.

И ещё одно важное событие, в котором мне удалось принять участие 24 октября – круглый стол «Русская деревня глазами современников». Очень рад, что в этом «круглом столе» помимо крупных учёных, политиков, писателей приняли участие и практики сельского хозяйства – Олег Владимирович Разживин, председатель СХПК «Новленский» и Александр Анатольевич Механиков, руководитель крестьянско-фермерского хозяйства. Так сказали мужики, что все сидели и слушали, затаив дыхание. А при подведении итогов круглого стола, заместитель губернатора Е. А. Богомазов в первую очередь сказал о том, что нужно поддерживать действующие сельхозпредприятия, потому что на них и держится сельская жизнь.

(продолжение следует)

Русская деревня глазами современников

Круглый стол "Русская деревня глазами современников" состоялся в Вологде в рамках Всероссийских Беловских чтений. Далее цитата со с траницы "Культинфо":
"25 октября в рамках IV Всероссийских Беловских чтений «Белов. Вологда. Россия» состоялся круглый стол на тему «Русская деревня глазами современников», сообщает официальный сайт Правительства Вологодской области.

Тематика мероприятия объединила представителей разных сфер деятельности: работников органов региональной государственной власти, глав муниципалитетов, деятелей науки и культуры, специалистов образования и здравоохранения, руководителей сельхозпредприятий.
В ходе дискуссии затрагивались актуальные вопросы развития современного села: важность сохранения традиций, развитие аграрного производства и фермерских хозяйств, значимость и роль социальной сферы и проблемы кадрового обеспечения на селе, трудности и возможности функционирования местного самоуправления".

Подробный рассказ о Беловских чтениях - это конференции, семинары, встречи с писателями - ещё впереди - а пока видеозапись круглого стола по проблем русской деревни.

https://vk.com/video-112506614_456239036?list=48cef7f7546971b517

Белозерск в кадре (о фестивале социального документального кино «Человек в кадре» памяти В. М. Шукшина в городе Белозерске)

БЕЛОЗЕРСК В КАДРЕ


1.
12 октября, в день рождения одного из самых любимых моих поэтов Сергея Чухина, я еду в Белозерск… За окном автобуса промозгло-дождливая и всё же – золотая – осень…
Снова в Белозерск – спасибо тем, кто приглашает меня уже третий год подряд: районной библиотеке, а в этом году и управлению культуры и организаторам фестиваля документального кино памяти Василия Шукшина «Человек в кадре».
Да, в этом году фестиваль впервые проходит осенью, и я впервые его участник. Нет, я не снял документальный фильм. Но ведь и Шукшин не только фильмы снимал, но и писал, рассказы, повести, пьесы, романы.
Как ни крути, а прежде чем человек попадёт в кадр, он должен попасть на лист бумаги, быть осмыслен в слове…
Шукшин удивительным образом  совместил всё – он писал, снимал, играл… Этим он снижал степень синтетичности кино, где за каждый участок работы отвечает отдельный человек или несколько людей (режиссёр должен бы всё контролировать и сводить к нужному ему итогу, но – всегда ли это получается?)…
Так думал я, глядя в заоконную дождливую осень. В Череповце была пересадка, так что череповецкий дождик встряхнул меня от автобусной полудрёмы.
Но снова автобус. Мокро-жёлтые придорожные перелески, серые поля, нахохлившиеся деревеньки…

2.
Милый Белозерск встречает меня дождевой моросью, тихими, почти безлюдными, улицами…  С Татьяной Александровной Шеверёвой, заведующей районной библиотекой, мы идём мимо крепостного вала, мимо уже знакомых мне невысоких домов, мимо часовни. За спиной у меня сумка-рюкзак, полная книг. Нынешний год выдался для меня «урожайным» – четыре книги (да и не маленькими по нынешним временам тиражами) изданы.
Идём мимо старинных купеческих особняков. Библиотека тоже в  особняке…
В Белозерске всё рядом, и, пожалуй, я дольше писал эти строчки, чем шли мы от автовокзала до этой, ставшей для меня очень знакомой, близкой библиотеки. И люди здесь работают  уже хорошо знакомые, как Людмила Леонидовна Чеботарёва, с которой переписываемся в интернете с прошлого моего визита. Она-то и обратила моё внимание на талантливую девочку, ученицу педагогического колледжа Катю Комарову (жаль, что не решилась Катя поучаствовать в семинаре молодых авторов, но рассказы её я публиковал в газете «Маяк»)…
В этот день я встретился с читателями в библиотеке – студентами педколледжа, которые и прочитали мои рассказы, и задавали интересные вопросы.  Очень интересно и приятно беседовать с думающей молодёжью. Были и совсем взрослые читатели, среди которых те, кто, оказывается, давно и пристально следит за моей работой – это и приятно и ответственно…
Вечером этого же дня я участвовал в открытии кинофестиваля. Со сцены замечательного Белозерского Дома культуры (старое и красивое кирпичное здание с современной «начинкой»)  говорил о том, что как вспыхнул в 1973 году на Белозерской земле «костёр калины красной», так и гореть ему уже всегда пока живы русский язык и русское слово…
Ночевал я  привычной уже для меня, простой и удобной гостинице «Русь»…
О жесть подоконника колотил дождь. Я пил чай, читал, просто думал…
Как сказал Сергей Чухин, которому в тот день исполнилось бы 72 года: «Хорошо, коль есть о чём подумать,// Это ведь не каждому дано»…

3.
Утром я прошёлся по улице имени поэта Сергея Орлова. Поднялся на крепостной вал, снова увидел город и озеро… Есть места, которые подпитывают силой – одно из них здесь, на Белозерском валу…
Затем в Доме культуры была моя встреча со зрителями… Зрителями, вернее – собеседниками, оказались ребята из самодеятельного театра «Свеча». Читающая, думающая молодёжь – это замечательно. Я рад, что состоялся этот разговор…
Я говорил о Шукшине и Белове. На экран была выведена та самая фотография Игоря Гневашева, сделанная во время съёмок «Калины красной». Два великих русских человека смотрели на нас, будто спрашивая – ну, что, как вы там?..
У меня уже был написан небольшой комментарий к этой фотографии, но я не стал его пересказывать… Каждый раз, выступая, я лишь примерно знаю о чём буду говорить, общее направление…
Говорил, кроме всего, о двух взглядах на «государство» и «свободу», волю…
Шукшин идеализировал  Степана Разина, именно его считая чуть ли не главным выразителем русского характера.  Стремление к свободе, воле, воле-вольной – черта многих героев Василия Шукшина (вспомните хоть Алёшу Бесковойного, которому надо было в субботу топить баню и париться – и всё тут!). И роман, по которому был бы сделан  сценарий для фильма, называется «Я пришёл дать вам волю»…
Да, Стенька Разин выразитель русского характера. Но не единственный. Русский характер выражает, например, и Сергий Радонежский. И простой крестьянин, тот самый Микула Селянинович, в котомице которого умещалась вся тяга земная, и которую никто кроме него и поднять не мог… А ведь если приблизить Микулу до нашего времени – это, пожалуй, и будет Иван Африканович Дрынов, да – уже ослабленный «цивилизацией», водкой, разладом, но всё тот же пахарь, вечный пахарь… А Стенька, что ж – ему своя шейка копейка, а и чужая голова – алтын. Бросил он мужиков, когда прижали его царские воеводы, бежал с казаками на Дон, а по Волге плыли плоты с виселицами, а на них – мужики-крестьяне, которым «гулёвый атаман» волю дал.
Казалось бы принципиально разный тип героев  Белова и Шукшина. И это, казалось бы, от разного взгляда на русскую историю и русский народ…
Смотрят они на нас с фотографии из того дня, когда Белов приехал по приглашению Шукшина на съёмки фильма, сели у той поленницы…
Василий Шукшин – скуластый, с явной примесью восточной крови, с короткой стрижкой. Белов – с бородкой, со стрижкой на косой пробор, внешность чисто русская, сохранившаяся на Русском Севере, далёком от «внешних влияний». Оба в кожаных куртках, оба молодые и сильные мужской и творческой силой. У обоих под «кожанами» светлые рубашки. На Шукшине знаменитые сапоги, на Белове что-то похожее на сандалии (видны застёжки).
Наверное, Шукшину хотелось показать тёзке свою работу, дать почувствовать атмосферу съёмок. Известно, что он подталкивал Белова к кино (и в творческом багаже Василия Ивановича будут сценарии, будут фильмы по его произведениям). Но, вообще-то, Белов считал кино «искусством синтетическим», недолговечным и, в свою очередь, призывал Василия Макаровича полностью отдаться литературе…
«Спор» этот так и остался неразрешённым…
Уже через год не станет Василия Макаровича. Василий Иванович через годы, под конец жизни, напишет биографическую повесть о Шукшине «Тяжесть креста»…
Вот что писал Белов: «Эта рукопись была бы написана лет двадцать назад, если б не одно обстоятельство, для читателя, если таковой будет, вряд ли это обстоятельство будет интересно, и всё-таки я должен объяснить. Почему я так долго не осмеливался браться за шукшинскую тему? Дело в том, что я как-то стеснялся откровенно рассказать о наших отношениях с Василием Макаровичем, поскольку многие эпизоды его судьбы до смешного схожи с моими. Впрочем, смешного в этом сходстве мало… Оно скорее страшно. Разница в нашем возрасте невелика. Его отец расстрелян во время раскулачивания, мой погиб на войне. Велика ли тут разница? Одни ненавистники нашего государства подчёркивают разницу в потерях военной поры с потерями предыдущих периодов. Для меня в этих потерях особой разницы нет. Гражданская война и троцкистская коллективизация ничуть не дешевле обошлись русским, чем наши жертвы во время Великой Отечественной…»
Вот что писал Василий Иванович Белов через двадцать с лишним лет после того дня, когда на съёмках бессмертной «Калины красной», у поленницы берёзовых, пьяняще пахнущих дров сфотографировались два великих человека, два заступника и два страдальца за русский народ – Василий Шукшин и Василий Белов.
Ну, а что же их «разность» понимания русского характера? А нет никакой разности! Ведь Егором Прокудиным Шукшин вернулся от «гулёвого атамана» к Микуле Селяниновичу… «Ишь, Стенька Разин выискался!» - говорил о нём отец Любы Байкаловой. «Никем не могу быть – только вором!» - сам Егор похвалялся… Но что он никакой не вор знал  полуинтеллигент, обаятельный мерзавец Губошлёп: «Он человеком никогда не был. Он мужик. А мужиков на Руси много…» А  заканчивается (не фильм, а киноповесть «Калина красная») словами (не точно цитирую): «и лежал он, русский крестьянин, на родном поле, вблизи родной деревни…»  Не вор, не атаман – русский крестьянин…
И случилось всё это на Белозерской земле. Навсегда теперь имя Василия Шукшина здесь – своё, родное…

4.
Что ж, надо и о фестивале сказать… Кстати, почему фестиваль документального кино, ведь Шукшин не снимал документальных фильмов? Сам себе отвечу: в его фильмах много эпизодов с непрофессиональными актёрами – это во-первых. А во-вторых – и в самой художественности своих фильмов Шукшин достигал такого уровня правды, что фильмы эти становились самой жизнью, и зритель проживал и проживает их как саму жизнь.
Из фестивальных фильмов назову лишь те, которые мне действительно понравились (добавлю – я не специалист в кино, моё мнение – это только моё мнение, на уровне «нравится – не нравится», к тому же я посмотрел не все представленные на фестивале фильмы). Мне понравились фильмы: «И всего лишь три струны» (Сергей Головецкий, г. Москва), «Хозяйка автобуса» (Виктор Стародубцев, Красноярский край), «Когда тебе горько» (Геннадий Шеваров, Екатеринбург)… Местные авторы, конечно, менее профессиональны, но их работы интересны именно тем, что рассказывают о своём, близком, родном, а герои фильмов могут быть прямо здесь, в зале…
О самом фестивале. Нынешний уже седьмой. Замах семь лет назад сделан был мощный. Автором идеи фестиваля и по сей день одним из его организаторов является журналистка Татьяна Гаврилова. Фестиваль поддерживают местные и областные власти (новое кинооборудование в Доме культуры – это очень хорошо). Но, то ли власти мало поддерживают, то ли подустали те, кто непосредственно тянут на себе фестиваль… Всё бы хорошо… Но – полупустой зал даже на открытии, с десяток зрителей на просмотрах фильмов. Но – отсутствие большинства заявленных в афише фестиваля гостей и участников…
Это ведь видят все причастные к фестивалю, и все понимают, что не так должно быть, как ни убеждай себя, мол, пришли те, кому интересно. Почему не интересно остальным? Ведь в небольшом городе не часто случаются культурные события Всероссийского масштаба… Плохо информированы люди? Или что-то ещё? Вот тут бы и разобраться… Или, действительно – не интересно? Тогда давайте думать, как заинтересовать. Больше рассказывать о будущих гостях фестиваля, работать со школьниками, пенсионерами, повторюсь: готовить их к фестивалю заранее. Включить и «административный ресурс» - тут, думаю, чиновников учить не надо, они умеют это делать. Приведу лишь один пример: губернатор Ульяновской области Сергей Морозов (я был в Ульяновске этим летом по приглашению областной библиотеки) любит читать. Как результат – любят читать и не стесняются говорить об этом его заместители и заместители заместителей, в области проводится множество литературных собраний, семинаров, вручения Всероссийских и областных литературных премий. Я был поражён, когда губернатор сам представлял лауреатов премии имени Гончарова и давал характеристику их творчеству…  
Наверное, не хватает для развития фестиваля и денег (их всегда не хватает) – надо искать, но заинтересовывать фестивалем влиятельных и состоятельных людей.  
Надо вести работу по подготовке и проведению фестиваля постоянно. Уже сейчас думать, кого пригласить на следующий год, и приглашать… Может, установить какие-то связи с организаторами Шукшинских чтений на Алтае?
Хорошо, что в фестивале могут принимать (и принимают) участие, как профессиональные авторы, так и любители. Хорошо бы, чтобы была и возможность общения этих профессионалов и любителей, неформального разговора, учёбы. Может, пригласить кого-то из режиссёров не только с показом фильма и выступлением перед публикой, но и с мастер-классом? А то, если приезжают известные люди, профессионалы высокого уровня на фестиваль – так только выступают и тут же и уезжают, общения практически нет. Здорово, что приезжал в этом году народный артист Юрий Назаров, но если бы, например, он мог встретиться отдельно с ребятами из театра «Свеча», какой урок мог бы быть им на всю жизнь! Конечно, для того чтобы люди оставались на 2 – 3 дня и работали, бюджет фестиваля должен быть больше, чем сегодня. Надо искать, надо заинтересовывать фестивалем влиятельных и состоятельных людей.  
И всё же – фестиваль состоялся. Уже в седьмой раз! Потенциал огромный! Ничего не надо придумывать – всё есть. Шукшин действительно был здесь, снимал свой великий фильм, мечтал вернуться сюда. Шукшина любит и помнит русский народ. Имя его привлекает и привлечёт ещё многих и многих. Так что – верю, что фестиваль «Человек в кадре»  будет жить и развиваться. Готов и сам помогать фестивалю – участием, приглашением гостей, написанием и публикацией вот этого очерка…

… И ещё была ночь в гостинице «Русь».  На следующее утро я с надеждой выглянул в окно. Был Покров, и хотелось, чтобы выпал снег, но моросил всё тот же дождь.
Я ещё поучаствовал в работе творческой площадки «Литературные юбилее 2017 года» в районной библиотеке. Ещё раз  испытал на себе гостеприимство и хлебосольство белозёр. Пироги и варенья были очень вкусные!
И вновь я прощался с Белозерском и его замечательными жителями. Шёл к автовокзалу и думал: вот нашёлся бы человек, который снял бы фильм об этом фестивале, о его людях, о тех, кто его задумал и ежегодно проводит, о библиотекарях и работниках Дома культуры … И назвал бы: «Белозерск в кадре»…
Дождик, шуршал по капюшону куртки: «Вернёшься, вернёшься…»   Хорошо бы вернуться…
12 – 22 октября, 2017 года.
Вологда – Белозерск – Вологда.

>

Новости
18.04.2018

Встреча писателей-маринистов

25 апреля с.г. в Московской государственной академии водного транспорта
17.04.2018

«Лицей» вызывает разом уважение и тревогу. Объявлен состав жюри премии

Во втором сезоне на конкурс поступило 3069 работ, из которых экспертный совет выбирает короткий список из 20 произведений. Короткий список будет объявлен 15 мая.
05.04.2018

XIII Международный Книжный салон пройдёт в Петербурге с 17 по 20 мая.

Гостей и участников ждёт насыщенная культурная и деловая программы, а также море книг.
02.04.2018

3 апреля 2018 года в Большом зале ЦДРИ

Вечер, посвященный 80-летию основателя легендарного "Клуба 12 стульев" "Литературной газеты" Виктора ВЕСЕЛОВСКОГО

Все новости

Книга недели
Из истории частного гуманитарного книгоиздания. Заметки для своих

Из истории частного гуманитарного книгоиздания. Заметки для своих

Вячеслав Кривошеев.  – М.: НП ИД «Русская панорама», 2018. – 416 с.: ил. (Серия «Весь мир»).
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Болдырев Юрий

Свой-чужой

Выборы президента; отравление воздуха газами...

Макаров Анатолий

Друзья-писатели…

Показал старому товарищу своё новое творение, он его одобрил.